Вот, возьмите ее и спрячьте. Крюгер объяснил мне, что камень можно вынуть, что 
он находится в северной стене фундамента, четвертый ряд сверху, третий камень с 
запада. Деньги спрятаны за ним. Он сказал, что последняя фраза написана нарочно,
 чтобы сбить со следа, если бумага попадет в чужие руки. Так, наверно, 
случилось и с Адлером.

Теперь я хочу просить вас: если вы действительно отправитесь в предполагаемое 
путешествие вниз по реке — отыщите эти деньги и перешлите их Адаму Крюгеру по 
маннгеймскому адресу, который я вам сообщил. Он станет богатым человеком, а я 
буду крепче спать в мошле, зная, что сделал все что мог для сына человека, 
который пытался спасти мою жену и дитя,— хотя рука моя, не ведая того, поразила 
его, когда мое сердце стремилось оказать ему защиту и помощь».



Глава XXXII. КАК РАСПОРЯДИЛИСЬ КЛАДОМ

— Вот что сообщил мне Риттер, — сказал я моим двум товарищам.

Наступило глубокое, выразительное молчание, длившееся очень долго; за ним 
последовал залп взволнованных и удивленных восклицаний по поводу необыкновенных 
перипетий этой истории; и восклицания и перекрестный огонь вопросов 
продолжались до тех пор, пока моп друзья совсем не запыхались. Наконец они 
стали успокаиваться и отступать под прикрытием редких, случайных залпов в 
область молчании и глубочайшей задумчивости. Десять минут стояла тишина. Затем 
Роджерс сказал мечтательно:

— Десять тысяч долларов!

И после длинной паузы добавил:

— Десять тысяч! Это куча денег!

Поэт спросил вдруг:

— И вы так вот сразу отошлете ему все?

— Ну да, — ответил я. — Что за странный вопрос!

Ответа не последовало. Но спустя несколько минут Роджерс нерешительпо спросил:

— Все деньги? То есть… я хочу сказать…

— Конечно все.

Я хотел продолжать, но замолчал: меня остановил внезапный поток мыслей. Томпсон 
что-то говорил, а я думал о другом и не уловил его слов. Но я услышал ответ 
Роджерса:

— Да, и мне так кажется. Этого было бы вполне достаточно. Ведь он-то ровно 
ничего не сделал.

Затем поэт сказал:

— Собственно, если поразмыслить, этого более чем достаточно. Ведь только 
подумайте — пять тысяч долларов! Да он их и за всю жизнь не успеет истратить! И 
эти деньги будут ему во вред, может быть погубят его, — надо же и это принять 
во внимание. он быстро все спустит, закроет мастерскую, моя?ет быть начнет 
пьянствовать и обижать своих детей, растущих без матери, предастся другим 
дурным привычкам, будет опускаться все ниже и ниже…

— Верно, верно! — горячо подхватил Роджерс. — Я наблюдал такие вещи сто раз — 
нет, больше, чем сто. Если хотите погубить такого человека, дайте ему в руки 
деньги — вот и все; больше ничего не требуется — только дайте ему деньги; и 
если он не собьется с пути, не станет пропащпм человеком, не потеряет всякого 
чувства собственного достоинства и так далее значит, я не знаю человеческой 
натуры; правда ведь, Томпсон? Пусть даже мы дадим ему третью часть — будьте 
уверены, что не пройдет и шести месяцев, как он…

— Лучше скажите — шести недель! — вставил я, увлекаясь и вмешиваясь в разговор. 
— Если эти три тысячи долларов не поместить в надежные руки, чтобы он не мог 
забрать их, — он не продержится и шести недель…

— Конечно не продержится! — подтвердил Томпсон. — Я издавал книги подобного 
рода людей и знаю: как только к ним в руки попадет крупный гонорар — скажем, 
три тысячи или две…

— И на что этому сапожнику две тысячи долларов, хотел бы я знать! — озабоченно 
перебил его Роджерс,— Человек, может быть, вполне доволен своей судьбой, живет