миссия на земле была закончена той ночью. И единственное удовольствие, утешение,
 удовлетворение во все эти тоскливые годы я черпал в ежедневной мысли: «Я убпл 
его».

Четыре года тому назад мое здоровье стало сдавать. В бесцельных своих скитаниях 
я добрел до Мюнхена. Так как я был без денег, то стал искать работы, нашел ее, 
добросовестно выполнял свои обязанности целый год, а потом получил место 
ночного сторожа в той мертвецкой, которую вы недавно посетили. Эта должность 
соответствовала моему настроению. Мне она пришлась по душе. Мне нравилось быть 
с мертвецами, быть наедине с ними. Я часами бродил среди неподвижных тел, 
вглядываясь в строгие лица. Чем позднее был час, тем впечатление было сильнее; 
я предпочитал самое позднее время. Иногда я уменьшал свет: это, понимаете, 
создавало обстановку, и воображение разыгрывалось: смутные, уходящие в глубину 
ряды мертвецов всегда вызывали в сознании зловещие, захватывающие образы. Два 
года тому назад, — я уже служил там около года, — я сидел один в дежурной 
комнате, в бурную зимнюю ночь, сидел продрогший, окоченевший, несчастный; 
дремота одолевала меня, и я то и дело впадал в забытье; всхлипывания ветра и 
хлопанье дальних ставней становились все смутнее для моего тупеющего слуха… и 
вдруг резко и внезапно над моей головой прозвенел звонок, страшным, леденящим 
кровь набатом. Потрясение почти парализовало меня: ведь я впервые услышал 
страшный сигнал.

Я собрался с духом и помчался в покойницкую. Почти в середине первого ряда 
спдела, выпрямившись, завернутая в саван фигура и медленно покачивала головой. 
Зловещее зрелище! Она сидела ко мне боком; я подбежал и заглянул прямо в лицо. 
О боже! это был Адлер!

Можете вы догадаться, какая мысль первой мелькнула у меня? Словами ее можно 
выразить так: «Значит, ты спасся от меня однажды; теперь тебе уже 
несдобровать!»

Очевидно, этот человек испытывал невероятный ужас. Подумайте, каково ему было 
проснуться посреди этой безмолвной тишины и увидеть мрачное сборище мертвецов. 
Какая радость осветила его исхудавшее, бледное лицо, когда он увидел перед 
собой живое существо. И как еще возрос жар этой немой благодарности судьбе, 
когда он увидел животворное лекарство у меня в руках. Но представьте себе ужас, 
проступивший на этом изможденном лице, когда я отставил лекарство и насмешливо 
проговорил:

— Ну, Франц Адлер, взывай к этим мертвецам! Конечно, они выслушают тебя и 
сжалятся над тобой, но больше здесь нет никого, кто бы пожалел тебя!

Он питался заговорить, но край савана, который обхватывал его челюсть, но 
поддавался и но позволял ему открыть рог. Он пытался умоляюще поднять руки, но 
они были скрещены на груди и спеленаты. Я сказал:

— Кричи, Франц Адлер, пусть спящие на дальних улицах услышат тебя и придут на 
помощь. Кричи — и не теряй времени, его осталось немного. Как? Ты не можешь? 
Жаль, но, впрочем, это не важно — ведь и крик не всегда помогает. Когда вы с 
твоим братом убили беспомощную женщину и ребенка в хижине там, в Арканзасе, — 
мою жену и моего ребенка, — те тоже звали на помощь, помнишь? Но это им не 
помогло, ведь так? У тебя зубы стучат — так почему же ты не можешь кричать? 
Развяжи повязку руками — тогда сможешь. Ага, понимаю — твои руки связаны, они 
не могут помочь тебе. Как странно все повторяется через столько лет: ведь и мои 
руки были связаны в ту ночь, помнишь? Да, связаны так же, как твои сейчас. Как 
это странно. Я не мог высвободиться. Тебе не пришло и голову развязать меня; и 
мне не приходит в голову развязать тебя. Тсс! Запоздалые шаги! Кто-то идет мимо.
 Чу, как близко он проходит. Можно посчитать шаги — раз, два, три. Вот они 
совсем рядом. Кричи же, кричи! Это единственная возможность, которая отделяет 
тебя от вечности. Ага, видишь, ты слишком медлил: прошли мимо. Вот шаги 
замирают. Кончено. Подумай, поразмысли об этом: ты слышал человеческие шаги в 
последний раз. Как странно, должно быть, слышать такой простой звук и знать, 
что никогда больше его не услышишь!

О друг мой, мука на этом лице, укутанном в саван, была наслаждением для меня. Я 
выдумал новую пытку и осуществил ее — прибегнул к небольшой лжи.

— Этот несчастный Крюгер пытался спасти мою жену и ребенка, и я отблагодарил 
его, когда настал час. Я подговорил его ограбить тебя: и мы с одной женщиной 
помогли ему дезертировать и спасли его.

Но удивленное и как бы торжествующее выражение смутно проступило на искаженном 
от ужаса лице моей жертвы. Это смутило и взволновала меня. Я спросил:

— Как, разве он не убежал?

Отрицательное покачивание головой.

— Нет? Что же случилось?