«В августе желтая лихорадка достигла высшей точки. Ежедневно сотни людей падали 
жертвой этой страшной эпидемии. Город стал огромным кладбищем, две трети 
населения покинули его, и только бедняки, старики и больные остались там верной 
добычей беспощадного врага. Дома были заперты; маленькие фонари горели у многих 
дверей — знак того, что смерть посетила дом. Часто в одном доме лежало 
несколько мертвецов; окна были занавешены черным крепом. Лавки были заперты, 
потому что их владельцы уехали или умерли.

Страшный мор! В кратчайший срок он сражал и уносил даже самых сильных. Легкое 
недомогание, потом в течение часа лихорадка, потом ужасный бред и — «Желтая 
Смерть». На углах улиц, на площадях лежали больные, внезапно пораженные 
болезнью, и даже трупы, скрюченные и застывшие. Пищи не хватало. Мясо за 
несколько часов портилось и чернело в зловонном, зараженном воздухе.

Страшные вопли неслись из многих домов, потом через некоторое время замирали, и 
все смолкало; благородные, самоотверженные люди приходили с гробом, и 
колачивали его и уносили труп на кладбище. Ночью царила тишина. Только врачи да 
похоронные дроги спешили по улицам; а издалека по временам доносился 
заглушённый грохот поезда, который с быстротой ветра, словно преследуемый 
фуриями, пролетал, не останавливаясь, мимо зачумленного города».

Но теперь город полон жизни. Население уже превышает сорок тысяч и продолжает 
расти, а торговля к цветущем состоянии. Мы проехали по городу, посетили парк и 
веселую компанию тамошних белок, осмотрели прекрасные особняки, увитые розами и 
во всех отношениях очаровательные, и хорошо позавтракали в гостинице.

Очень преуспевает этот город Милосердного Самаритянина на Миссисипи: там 
большая оптовая торговля, литейные мастерские, механические и 
вагоностроительные мастерские, экипажные заведения и производство хлопкового 
масла; скоро там выстроят бумагопрядильни и элеваторы.

В прошлом году переработано пятьсот тысяч тюков хлопка — на шестьдесят тысяч 
больше, чем в предыдущем году. От здорового коммерческого сердца города отходит 
пять железнодорожных артерий, и скоро к ним прибавится шестая.

Город совсем не похож на тот Мемфис, который исчезнувшая и позабытая вереница 
иностранных путешественников описывала в своих книгах много лет тому назад. Во 
дни миссис Троллоп, теперь позабытой, но когда-то известной и горячо 
ненавидимой, Мемфис, очевидно, состоял из одной длинной улицы с деревянными 
домами и отдельными хижинами, разбросанными позади них, поближе к лесу; там да 
сям свиньи, и без конца грязь. Это было пятьдесят пять лет тому назад. Миссис 
Троллоп остановилась в гостинице. Разумеется, зто была не та гостиница, где мы 
завтракали. Миссис Троллоп рассказывает:

«Стол был накрыт на пятьдесят персон, и почти псе места заняты. Все ели в 
совершенной тишине и с такой удивительной быстротой, что их обед был окончен до 
того, как мы успели начать свой; единственными звуками был стук ножей и вилок с 
непрестанным аккомпанементом кашля и т. д. …»

«Кашля и т. д.». Это «и т. д.» заменяет очень неприятное слово, которое автор 
порою милосердно опускает, но иногда печатает. Вы найдете его в следующем 
описании обеда на пароходе, — она разделила трапезу с компанией 
аристократов-плантаторов; это были богатые, знатные и невежественные франты, 
наивно щеголявшие всяческими военными и судейскими титулами, столь излюбленными 
в те давние времена мишурной пышности и пустого чванства:

«Полнейшее отсутствие общепринятых правил учтивости за столом, жадная 
торопливость, с которой хватались и пожирались кушанья, странные, неграмотные 
обороты речи и произношение, отвратительное сплевывание, от последствий 
которого мы абсолютно не могли уберечь наши платья, ужасающая манера есть с 
ножа, так что все лезвие засовывалось в рот, и еще более ужасная манера чистить 
зубы после еды карманным ножом — все это вскоре заставило нас почувствовать, 
что мы окружены генералами, полковниками и майорами отнюдь не Старого Света и 
что час обеда будет для нас чем угодно, только не часом удовольствия».

(Опущенная глава.

За такие правдивые картинки наш народ осыпал бедную простодушную миссис Троллоп 
выразительнейшими ругательствами и оскорблениями. Но она только рассказала всю 
правду — и наш возмущенный народ это знал. Она рисовала быт, который не очень 
скоро изменился. В юности я еще застал такие же нравы и помню их отлично. 
Вообще все туристы стремились к правде, они честно старались рассказать все, 
как было, и им это удавалось, если только их не разыгрывали хитрые уроженцы 
этих мест из гнусной породы любителей таких шуточек. И почти все приезжие, за 
редчайшим исключением, излагали жестокие истины самым снисходительным образом, 
даже с некоторой неохотой, и хватались за каждое положительное явление, чтобы 
как можно ярче рассказать о нем.

Из всех туристов мне больше всего по душе госпожа Троллоп. Она тут нашла