показался человек верхом на прекрасной лошади. Как только я его увидел, я решил 
заполучить у него лошадь, если он окажется простым путешественником. Он 
подъехал, и я увидел по его снаряжению, что он путешествует. Я встал, направил 
на него пистолет и приказал спешиться. Он повиновался, я взял лошадь под уздцы, 
указал ему путь вниз по речке и приказал идти впереди меня. Он прошел несколько 
сот ярдов и остановился. Я привязал его лошадь, велел ему раздеться до рубашки 
и кальсон и приказал повернуться ко мне спиной. он сказал: «Если вы хотите 
убить меня — дайте мне помолиться перед смертью». Я ответил, что мне некогда 
слушать его молитвы. Он обернулся, упал на колени, и я прострелил ему затылок. 
Я вспорол ему живот, вынул внутренности и утопил тело в речке. Потом я обыскал 
карманы одежды и нашел четыреста долларов и тридцать семь центов и много бумаг, 
которые я не стал смотреть. Я утопил бумажник, бумаги и шляпу в речке. Сапоги у 
него были новенькие и сидели на мне как заказные, и я надел их, а свои старые 
башмаки утонил. Я свернул его платье и положил в его чемодан, — оно тоже было 
новехонько, а сукно лучшего качества. Я вскочил на лошадь, самую замечательную, 
на какой мне приходилось ездить, и поскакал в Натчез в гораздо лучшем виде, чем 
был эти последние пять дней.

Я и парень по пмени Креншо собрали четверку хороших коней и отправились в 
Джорджию. К нам присоединился один молодой уроженец Южной Каролины как раз 
около Камберлендской горы, и Креншо скоро разузнал все его дела. Он ездил в 
Теннесси покупать свиней, но, когда он попал туда, свиньи оказались дороже, чем 
он рассчитывал, и он отказался от покупки. Мы решили, что он — хорошая добыча. 
Креншо подмигнул мне; я сразу попял его мысль. Креншо уя;о ездпл раньше по этой 
дороге, а я — нет; мы проехали по горе несколько миль и приблизились к большой 
пропасти; когда мы к ной подъезжали, Креншо попросил у меня хлыст, в рукоятку 
которого был влит целый фунт свинца. Я передал ему хлыст, и он подъехал сбоку к 
каролинцу, ударил его по голове и сбил с лошади; мы спрыгнули с коней и 
обыскали его карманы. Мы добыли тысячу двести шестьдесят два доллара.

Креншо сказал, что зпаот, где его запрятать, и подхватил его под руки, а я —под 
ноги, и мы потащили его к глубокой расщелине у края пропасти, скатили его туда, 
и он исчез из виду. Потом мы сбросили туда его седло, а его лошадь, которая 
стоила двести долларов, забрали с собою.

Мы задержались на несколько дней, и в это время наш приятель побывал в 
деревушке поблизости и увидел объявление о сбежавшем негре (негр находился у 
нас) и описание тех двух человек, у которых его купили; их и подозревали в 
краже. Запахло бурей, а в непогоду всякий порт хорош: мы в ту же ночь отвели 
негра к берегу речки, протекавшей у фермы нашего приятеля, и Креншо прострелил 
негру голову; потом мы его выпотрошили и утопили.

Другого негра Креншо продал в третий раз на реку Арканзас больше чем за пятьсот 
долларов, а потом украл его и отдал в руки своего друга; тот отвел его в болото 
и там разыграл последнюю сцену трагедии и наложил на его уста печать молчания: 
ведь такую игру нельзя вести, если тайну будет знать кто-нибудь, кроме самих 
членов братства. В общей сложности он получил за этого негра почти две тысячи 
долларов, а затем навек избавил ого от всех преследователей. Негра не найдут — 
и его не захватят; ну а негра им не найти, потому что на его мясе уже и сейчас 
разжирело немало черепах и сомов, а лягушки уже много дней поют вечную память 
над его скелетом».

Мы приближались к Мемфису, перед которым, на глазах у его жителей, в 
Гражданскую войну, разыгралась самая знаменитая из речных битв. Два человека, 
под начальством которых я когда-то служил на реке, принимали в ней участие: 
мистер Биксби, старший лоцман во флоте северян, и Монтгомери, коммодор флота 
южан. Оба принимали активное участие в войне и приобрели репутацию храбрых и 
способных людей.

Когда мы подходили к Мемфису, мы стали искать предлог, чтобы остаться на 
«Золотом песке» до конца его рейса, то есть до Виксберга. Мы так хорошо 
устроились, что нам не хотелось перемен. У меня было довольно важное поручение 
в Наполеон, штат Арканзac, по я решил попробовать выполнить его, не покидая 
«Золотой песок». Я заявил об этом, и мы решили остаться на своих местах.

Пароход должен был простоять в Мемфисе до утра. Это красивый город, великолепно 
расположенный на крутом обрыве, господствующем над рекой. Улицы прямы и широки, 
хотя их мостовые и не вызывают чрезмерного восторга. Нет, такой восторг 
приходится приберечь для городской канализации, которая считается образцовой; 
это, однако, недавнее нововведение, так как несколько лет тому назад было 
совсем по-ино— му и нововведение вызвано жестоким уроком — страшной эпидемией 
желтой лихорадки. В те жуткие дни люди гибли сотнями, тысячами; и так велико 
было бегство и смертность, что население уменьшилось на три четверти и 
некоторое время так и не возрастало. Торговля почти совершенно замерла, и улицы 
были пусты, как по воскресеньям.

Вот описание Мемфиса в те страшные дни, сделанное немецким путешественником, 
который, очевидно, был свидетелем описанных сцен. Это выдержка из седьмой главы 
его книги, только что вышедшей в Лейпциге: «Путешествие по Миссисипи» Эрнста 
фон Гессе— Вартега: