говорю: «Такая уж у меня натура; как ее переделаешь?» Она говорит: «Ну, ляг, 
отдохни немного». А я говорю: «Нет, не буду отдыхать, пока этот бедный 
благородный юноша не получнт своп деньги обратно». Всю ночь просидел, с утра 
вылетел из дому, и первый же человек, которого я встретил, сказал мне, что вы 
поступили на «Великий Могол» и ушли в Новый Орлеан. Ну, сэр, мне даже пришлось 
прислониться к стенке. Я заплакал. Ей-богу, не мог с собой совладать! А хозяин 
дома вышел с половой тряпкой, вытер стену и сказал, что ему не нравится, когда 
его дом обливают слезами; и мне показалось, что весь свет против меня и что 
жить стало больше незачем. И вот, час назад, когда я так шел и мучился, — никто 
не представляет себе, как я мучился, — я встретил Джима Уильсона и заплатил ему 
двести пятьдесят долларов по векселю; и подумать только: вот вы тут, а при мне 
— ни цента! Но уж завтра — и это так же верно, как то, что я стою здесь, на 
этом камне (вот я нацарапал знак на нем, чтобы запомнить),—я займу где— нибудь 
деньги и ровно в двенадцать часов отдам их вам! Станьте-ка там, дайте еще разок 
на вас посмотреть.

И так далее. Жизнь стала в тягость бедному Ятсу. Он не мог скрыться от своего 
должника и не видеть его ужасных страданий из-за невозможности расплатиться. Он 
боялся выйти на улицу из страха наткнуться на Стивена, подкарауливающего за 
углом.

Бильярдная Богарта была излюбленным местом отдыха лоцманов. Они заходили туда 
не только играть, но и обменяться новостями о роке. Однажды утром Ятс был там, 
Стивен — тоже, но старался не попадаться тому на глаза. Когда постепенно 
собрались все лоцманы, бывшие в городе, Стивен внезапно появился и бросился к 
Ятсу, как к вновь обретенному брату:

— Ну как же я рад вас видеть! Клянусь всеми святыми! Глаза на вас не 
нарадуются! Джентльмены! Всем вам я должен в общей сложности, наверно, около 
сорока тысяч долларов. Я желаю их уплатить; я намерен уплатить все до 
последнего цента. Вы все знаете, — я могу и не повторять, — как я страдаю 
оттого, что так долго остаюсь должником таких терпеливых и великодушных друзей, 
но самые острые угрызения совести, — самые, я бы сказал, наиострейшие, — я 
испытываю из-за моего долга вот этому благородному юноше; я явился сегодня сюда,
 чтобы заявить, что я нашел способ заплатить все мои долги. И особенно мне 
хотелось, чтобы он сам присутствовал здесь, когда я об этом заявлю. Да, мой 
верный друг, мой благодетель, я нашел способ! Я нашел верный способ заплатить 
все мои долги, и вы получите ваши деньги!

Надежда мелькнула в глазах Ятса, а Стивен, сияя благодушием, положил руку на 
голову Ятса и прибавил:

— Я буду платить долги в алфавитном порядке!

Затем он повернулся и исчез. Вся суть «способа»

Стивена только минуты через две дошла до растерянной, недоумевающей толпы 
кредиторов, и Ятс со вздохом прошептал: »

— Да, тем, кто на букву Я, нельзя сказать, чтобы повезло. В этом мире вряд ли 
успеет он пойти дальше буквы В, да и на том свете пройдет, я полагаю, изрядный 
кусок вечности, а про меня и там все еще будут говорить: «Это тот бедный 
ограбленный лоцман, которым в незапамятные времена прибыл сюда из Сент-Луиса».



Глава XVIII. Я БЕРУ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ УРОКИ

В течение двух или двух с половиной лет моего ученичества я успел послужить под 
начальством многих лоцманов и повидал много разных людей и разных пароходов. 
Мистеру Биксби не всегда было удобно держать меня при себе, и в этих случаях он 
посылал меня с кем-нибудь другим. До нынешнего дня мне помогает то, чему я 
тогда выучился, ибо в этой недолгой, но суровой школе я познакомился лично и 
очень близко чуть ли не со всеми разновидностями человеческих характеров, 
встречающихся в художественной, биографической или исторической литературе. Я 
ежедневно убеждаюсь, что на обычной береговой службе потребовалось бы по 
меньшей мере сорок лет для того, чтобы вооружить человека такого рода 
познаниями. Когда я говорю, что мне все еще помогает накопленный опыт, я вовсе 
не хочу сказать, что сделался знатоком моих ближних, — нет, этого не случилось, 
потому что знатоками людей не становятся, а родятся. Богат и разнообразен мой 
ранний опыт, по больше всего я ценю в нем тот вкус, который он впоследствии 
придавал моему чтению. Когда я встречаю в художественной или биографической 
литературе четко очерченное действующее лицо, я обычно отношусь к нему с самим 
живым интересом, так как был знаком с ним раньше — встречал его на реке.

Из теней далекого прошлого чаще всего встает передо мной фигура Брауна с 
парохода «Пенсильвания»,— это тот лоцман, упомянутый мною в одной из предыдущих 
глав, у которого была такая хорошая и назойливая память. Он был пожилой, 
долговязый, костлявый, гладковыбритый, невежественный, скупой, человек с 
лошадиным лицом, злой, придирчивый, ворчливый, ехидный, все преувеличивающий