воде, — поэтому мы, может быть, делали глупость, пытаясь войти в рукав. Нo 
мистер Браун, человек честолюбивый, не хотел так просто отказаться от этой 
попытки. Течение у берега под самым мысом было почти так же стремительно, как и 
посредине, поэтому мы пролетели вдоль берега, словно курьерский поезд на всех 
парах, и готовились к попытке «отразить напор», как только встретимся с 
течением, бурлящим у мыса. Но все наши приготовления были тщетны. Налетев на 
нас, течение завертело судно волчком, вода залила бак, и пароход так накренился,
 что трудно было устоять на ногах. В следующий миг нас отбросило вниз по реке, 
и мы должны были напрячь нее силы, чтобы не врезаться в лес. Попытку эту мы 
повторяли четыре раза. Я стоял у трапа. Странно было смотреть, как пароход 
вдруг круто разворачивало кормой вперед, когда, выскользнув из водоворота, он 
получал в нос мощный удар течения. Удар получался такой гулкий, и судно 
сотрясалось так, как если бы на полном ходу врезалось в мель. При вспышках 
молнии видно было, как хижины на плантациях и тучные пласты земли обрушивались 
в реку. Грохот, который они при этом производили, был неплохим подражанием 
грому. Раз, когда нас завертело, мы чуть не налетели на дом с освещенным окном. 
Он находился от нас футах и двадцати и в следующее мгновение снесен был в реку. 
Стоять на нашем баке не было возможности: вода неслась через палубу водопадом, 
когда нас разворачивало поперек течения. При четвертой попытке мы врезались в 
лес двумя милями ниже нового русла; там, разумеется, все было покрыто водой. 
Через день или два по новому руслу в три четверти мили шириной легко проходили 
пароходы, сокращая свой путь на десять миль.

Старый «Сокращающий» рукав уменьшил длину реки на двадцать восемь миль. С ним 
было связаио одно предание. Рассказывали, что как-то ночью по широкой излучине 
реки обычным путем шел пароход, причем лоцманы не знали, что река проложила 
новый рукав. Ночь была жуткая, отвратительная; все очертания были размыты и 
искажены. Старая излучина обмелела; судну приходилось остерегаться 
предательских мелей; и вдруг оно наскочило на одну из них. Растерявшиеся 
лоцманы начали ругаться, и у одного из них вырвалось совершенно праздное 
пожелание: «вовек не сойти с этого места». Как всегда в таких случаях, именно 
эта молитва и была услышана в ущерб остальным. До сего дня этот призрачный 
пароход шныряет по старому руслу, ища выхода. И не один солидный вахтенный 
клялся мне, что в дождливые мрачные ночи он, проходя мимо острова, со страхом 
вглядывался в старое русло и видел слабый отсвет огней призрачного корабля, 
пробивающегося там сквозь туман, и слышал глухое покашливание предохранительных 
клапанов и заунывные крики лотовых.

Так как у меня больше нет фактических данных, я прошу разрешения заключить эту 
главу еще несколькими воспоминаниями о Стивене.

У большинства капитанов и лоцманов были его расписки — на сумму от двухсот 
пятидесяти долларов и выше. Стивен по ним не расплачивался, но аккуратно 
возобновлял их каждые двенадцать месяцев.

Настало, однако, время, когда у старых кредиторов больше уже нельзя было 
занимать. Пришлось подкарауливать новых людей, которые его еще не знали. И 
первой его жертвой стал добродушный, доверчивый Ятс (имя вымышленное, но и 
настоящее имя, как и это, начиналось с «Я»). Юный Ятс сдал испытание на лоцмана,
 вступпл в должность, и когда он в конце месяца зашел в контору и получил там 
свои двести пятьдесят долларов хрустящими кредитками, Стивен был тут как тут. 
Заработал его медоточивый язык, и в самом непродолжительном времени двести 
пятьдесят долларов Ятса перешли в его карман. Скоро это стало известно в 
лоцманской штаб-квартире; восторгу и остротам старых кредиторов конца не было. 
Но наивный Ятс отнюдь не подозревал, что обещание Стивена вернуть долг срочно, 
в конце недели, было простой болтовней. Ятс зашел за деньгами в назначенный 
срок. Стивен умаслил его, и он согласился подождать еще неделю. Опять зашел, 
как уговорились, и снова ушел обласканный до последней степени, но сильно 
огорченный новой отсрочкой. Так оно и пошло. Неделями Ятс безрезультатно 
гонялся за Стивеном и наконец бросил это дело. Тогда Стнвен начал преследовать 
Ятса. Где бы Ятс ни появился, там был неизбежный Стивен. И мало того, что он 
там оказывался: он прямо таял от любвеобилия и изливался в бесчисленных 
извинениях по поводу того, что не в состоянии расплатиться. Кончилось дело тем, 
что бедный Ятс, издали завидев Стивена, поворачивался и убегал, увлекая за 
собой своих спутников, если был в компании. Но это было бесполезно: его должник 
нагонял его и припирал к стеике. Задыхаясь, весь раскрасневшись, Стивен 
подбегал с протянутыми руками и горящим взором, вме— тннался в разговор, в 
пылком рукопожатии выворачивал руки Ятса из суставов и начинал:

— Ох, и бежал же я! Я видел, что вы меня не заметили, вот и развел нары, — 
боялся упустить вас. Ну, вот и вы; стойте, стойте так, дайте взглянуть на вас. 
Все то же славное, благородное лицо! (И обращаясь к приятелям Ятса.) Вы только 
поглядите на пего, только поглядите! Ну разве не удовольствие на него смотреть! 
Водь правда? Чем он не картинка? Многие считают его просто картинкой; а по мне, 
он — панорама. Именно — целая панорама! Да, вот я и вспомнил; как жаль, что я 
не встретил вас час назад! Двадцать четыре часа я берег для вас эти двести 
пятьдесят долларов; искал вас везде; ждал в плантаторском клубе вчера с шести 
часов вечера до двух часов ночи, не спал, не ел. Жена спрашивает: «Где ты был 
всю ночь?» А я говорю: «Мне этот долг покоя не дает». «Никогда, — говорит она,
—я не видала, чтобы человек так близко принимал к сердцу долг, как ты». Я