Я очень обрадовался, но радость моя была непродолжительна. Когда сделка, как 
всегда, опять не состоялась, хозяин внезапно сказал то, что на современном 
английском языке обозначало бы следующее:

– Я вам скажу, что я хочу сделать. Мне надоели эти два никуда не годных раба. 
Дайте мне двадцать два доллара за одного, и я вам дам другого впридачу.

У короля от негодования сперло дыхание. Он начал давиться и кашлять, а тем 
временем хозяин и джентльмен продолжали разговор:

– Если у меня будет время подумать…

– Завтра в этот час вы мне дадите ответ.

– Хорошо, завтра в это самое время я вам отвечу, – сказал джентльмен и удалился,
 за ним ушел и хозяин.

Я воспользовался этим, чтобы успокоить короля, и шепнул ему на ухо:

– Ваше величество будете отданы даром, но не так, как они думают. Этой ночью мы 
оба освободимся.

– О! Освободимся?

– С помощью вот этой штуки, которую я стащил, я ночью отопру оковы и сброшу их. 
Когда в половине десятого хозяин придет проверить нас на ночь, мы схватим его, 
заткнем ему рот, изобьем его и рано утром уйдем из этого города владельцами 
каравана невольников.

Это все, что я сказал, но король был восхищен и доволен. Вечером мы терпеливо 
ждали, когда наши собратья-невольники заснут. Нельзя было полагаться на этих 
бедняг, да и вообще лучше про себя держать свои тайны. Они, конечно, возились 
не дольше, чем обычно, но мне казалось, что они бесконечно копаются, мне 
казалось, что я никогда не дождусь обычного храпа. Время шло, и я стал 
нервничать, боясь, что не успею проделать всего. Но мои преждевременные попытки 
только затягивали дело: стоило в этой тьме дотронуться до оков, как они 
начинали греметь, кто-нибудь просыпался, принимался ворочаться и будил 
остальных.

Но в конце концов мне удалось снять оковы, и я снова был свободным человеком. Я 
глубоко и облегченно вздохнул и потянулся к оковам короля. Увы, слишком поздно: 
к нам шел хозяин со свечой в одной руке, держа в другой тяжелую дубину. Я 
плотно прижался к спящим, стараясь по возможности скрыть, что я без оков, в то 
же время я зорко следил за каждым его движением, готовый вскочить и броситься 
на него, чуть он приблизится.

Но он не подошел. Он остановился и с минуту рассеянно глядел на темную массу 
невольников, видимо о чем-то размышляя, потом задул свою свечу, задумчиво 
направился к выходу и, прежде чем я мог сообразить, как он намерен поступить, 
вышел и затворил за собой дверь.

– Живо! – сказал король. – Верни его!

Разумеется, это необходимо было сделать, и я мгновенно вскочил и бросился за 
ним. Но, бог мой, ведь в то время не было уличных фонарей, а ночь была темная. 
Все же в нескольких шагах от себя я разглядел какую-то фигуру. Я бросился на 
нее, и вот тут-то началась потеха! Мы боролись и колотили друг друга. Мгновенно 
собралась толпа. Зрители проявляли необычайный интерес к борьбе, добродушно и 
весело подбадривая нас. Внезапно позади завязалась другая бурная драка, и 
добрая половина наших зрителей кинулась сочувствовать туда. Фонари замелькали 
по всем направлениям – это стража спешила со всех сторон. Меня стукнули 
алебардой по спине, и я понял, что произошло: я был арестован. Мой противник 
тоже. Нас под стражей повели в тюрьму. Вот горе! Весь мой тонко задуманный план 
погиб. Я пытался вообразить себе, что будет, когда хозяин увидит, кто дрался с 
ним, и что будет, когда нас вместе посадят в тюрьму, в камеру к буянам и мелким 
жуликам, и что будет…

Внезапно мой противник повернулся ко мне лицом, пятнистый свет фонаря стражника 
упал на него, и – клянусь святым Георгием! – это был не хозяин.



37. Ужасное положение

Уснуть? Невозможно. Как уснуть в этом шумном вертепе, битком набитом пьяницами, 
ссорящимися и горланящими бездельниками! И еще я не мог даже мечтать о сне 
потому, что мучительно хотел вырваться отсюда и подробно узнать, что произошло 
там, в далеком невольничьем бараке, из-за моего ужасного промаха.

Ночь казалась бесконечной, но все же утро наступило. На суде я дал