Эффект получился великолепный. Никогда еще мне не случалось за такой короткий 
срок добиться столь великолепного эффекта.

Но через мгновенье я увидел, что немного пересолил: я собирался нанести им удар,
 но не собирался убивать их, а они были близки к смерти. Они хорошо знали, что 
такое позорный столб, и теперь, когда он заглянул им в лицо, когда они 
почувствовали себя отданными целиком на милость чужого, едва знакомого человека,
 которому стоит только донести на них, чтобы их постигла эта кара, они были еле 
живы от страха; они побледнели и тряслись – онемевшие, жалкие. Да что там 
жалкие – полумертвые от ужаса. Все это вышло очень неприятно. Конечно, я 
полагал, что они будут просить меня держать язык за зубами, мы пожмем руки, 
выпьем, посмеемся, и этим все кончится. Но нет; я был чужой человек, а они 
прожили всю жизнь под жестоким гнетом и приучились никому не доверять, видя, 
что люди не упускают случая воспользоваться их беспомощностью; они не ждали ни 
справедливости, ни доброты ни от кого, разве только от родных и близких. 
Просить меня быть добрым, быть справедливым, быть великодушным? Конечно, им 
очень этого хотелось бы, но они не решались.



34. Янки и король проданы в рабство

Что же теперь делать? Только не спешить. Нужно изобрести какой-нибудь обходный 
маневр, чтобы дать себе время подумать, а этим беднякам прийти в себя. Напротив 
меня сидел Марко, окаменевший в то мгновение, когда он пытался привести в 
действие свой кошелек-пистолет, и все еще бессознательно сжимавший в руке эту 
игрушку. Я взял пистолет из рук Марко и предложил раскрыть ему его тайну. 
Тайна! Какая может быть тайна в таком пустяке? Однако в тот век и в той стране 
даже здесь была тайна.

Удивительный народ, совершенно не умеющий обращаться с механизмами; да у них и 
не было никаких механизмов. Кошелек-пистолет представлял собой небольшую 
двойную трубку из толстого стекла; внутри была пружинка, при нажиме на которую 
происходил выстрел. Этот выстрел был совершенно безвреден, так как дробинка 
падала к вам же в руку. Дробинки были разной величины – одни с горчичное зерно, 
другие значительно больше; они заменяли монеты. Дробинки величиной с горчичное 
зерно заменяли мильрейсы, а те, что побольше, – милли. Пистолет служил 
кошельком, и очень удобным кошельком, – с его помощью вы могли расплачиваться в 
темноте, не боясь ошибиться; вы могли носить его за щекой или в жилетном 
кармане, – если у вас был жилетный карман. Я изготовил их разных размеров; 
крупнейший вмещал в себя дроби на целый доллар. Замена монет дробью была очень 
выгодна для правительства: металл не стоил ничего, а подделки нечего было 
опасаться, так как я был единственный человек в королевстве, умевший отливать 
дробь. Выражение «настрелять денег» скоро пошло в ход и сохранилось даже до 
девятнадцатого века, хотя никто не подозревает теперь, откуда оно взялось.

Вскоре к нам присоединился и король. Сон освежил его, и он чувствовал себя 
отлично. Теперь меня легко было взволновать, я нервничал, так как чувствовал, 
что наша жизнь в опасности; и, подозрительно вглядываясь в глаза короля, я 
заметил, что он чем-то заряжен и собирается выкинуть какую-то штуку. Проклятие, 
неужели он не мог выбрать более подходящего времени!

Я не ошибся. Он сразу же с неумелой хитростью заговорил о сельском хозяйстве. Я 
весь покрылся холодным потом. Мне хотелось шепнуть ему на ухо: «Послушай, мы в 
ужасной опасности! Каждая минута дорога, пока мы не вернем себе доверия этих 
людей; не трать драгоценного времени». Но шепнуть ему было невозможно, гости 
решили бы, что мы сговариваемся. Оставалось сидеть и приятно улыбаться, глядя, 
как король, сидя на динамитной мине, рассуждает о проклятом луке. Вначале 
буйство моих собственных мыслей, поднятых по боевой тревоге и устремившихся на 
помощь из каждого закоулка моего черепа с криками «ура» и барабанным боем, 
лишило меня возможности вникнуть в его слова; но по мере того, как мои 
беспорядочные замыслы кристаллизовались, готовились к бою и занимали позиции, 
до меня, словно издалека, стали доноситься залпы королевских батарей:

– …по-моему, это не лучший способ, хотя мнения знатоков тут расходятся, и 
некоторые утверждают, что лук – вредная для здоровья ягода, если его снимать с 
дерева незрелым…

Слушатели начали обнаруживать признаки жизни и переглядываться с удивлением и 
тревогой в глазах.

– …в то время как другие утверждают, и не без основания, что это не так уж 
важно, ибо сливы и другие злаки выкапывают из земли в незрелом виде…

Слушатели были в смятении; да, в смятении и страхе.

– …тем не менее они вполне съедобны, особенно если смягчить их природную 
терпкость, прибавив к ним успокоительного сока капусты…

Глаза наших гостей был полны дикого ужаса, и один из них пробормотал: