– Пожар, – сказал я.

Я вообще очень интересовался пожарами, так как начал вводить страховое дело, 
одновременно тренируя лошадей и строя машины, чтобы завести со временем 
пожарную команду. Попы восставали против моих проектов страхования от огня и 
несчастных случаев, утверждая, что это дерзостная попытка помешать проявлению 
божьей воли; когда же я доказывал, что я вовсе не пытаюсь идти против божьей 
воли, а лишь стремлюсь смягчить тяжкие последствия ее проявления, они 
утверждали, что смягчать суровость божьей кары – не меньшая дерзость. Они 
мешали мне, но тем не менее страхование от несчастных случаев у меня 
налаживалось. Как правило, рыцари были глупы и невежественны, и эти торговцы 
суевериями легко могли их убедить самыми убогими доводами, но даже рыцари 
оказывались иногда способными понять практическую сторону вопроса; и потому в 
последнее время при уборке после турниров в каждом шлеме непременно находили 
квитанцию моего общества страхования жизни от несчастных случаев.

Мы стояли в глубоком мраке и безмолвии, глядя на алевшее вдалеке зарево, и 
старались объяснить себе значение отдаленного рокота, то тихого, то более 
громкого. Иногда казалось, что он приближается, и мы уже надеялись отгадать его 
причину, но он вдруг затихал и удалялся, унося с собой свою тайну. Мы 
спустились с холма и пошли извилистой тропинкой в ту сторону, откуда доносился 
шум, и погрузились в непроглядный мрак, оказавшись между двумя стенами высоких 
деревьев. Так шли мы около полумили вниз по скату, а рокот становился все 
слышнее, и все явственнее ощущали мы приближение грозы по внезапным порывам 
ветра, по слабым вспышкам молний, по угрюмому ворчанию отдаленных раскатов 
грома. Я шагал впереди и вдруг наткнулся на что-то мягкое и грузное, слегка 
поддавшееся под тяжестью моего тела; блеснула молния, и на расстоянии фута 
перед собой я увидел искаженное лицо человека, висевшего на ветке дерева. Это 
было омерзительное зрелище. Раздался оглушительный грохот, и небеса прорвались: 
дождь хлынул, как во времена потопа. Тем не менее, разве мы не обязаны были 
перерезать веревку, на которой висел этот человек, чтобы узнать, не теплится ли 
в нем жизнь? Ослепительные молнии сверкали одна за другой, и было то светло, 
как в полдень, то темно, как в полночь. Повешенный был то отчетливо виден, то 
исчезал во мраке. Я сказал королю, что мы должны перерезать веревку. Но король 
возразил:

– Если он повесился сам, значит он желал, чтобы его имущество досталось его 
лорду; так пусть он висит. Если же его повесили, значит имели право повесить, – 
и пусть он висит.

– Но…

– Никаких «но», оставь его висеть. Есть и еще причина. Когда опять сверкнет 
молния, погляди вперед. – В пятидесяти ярдах от нас болтались еще двое 
повешенных. – В такую погоду нет смысла оказывать бесполезные любезности 
мертвецам. Они уже не в состоянии поблагодарить тебя. Идем. Мы тут зря теряем 
время.

Слова его были разумны, и мы пошли дальше. На протяжении мили мы при блеске 
молнии насчитали еще шесть повешенных. Это было пренеприятное путешествие. 
Рокот, который мы слышали раньше, превратился в рев; рев человеческих голосов. 
Мимо нас во мраке промчался убегающий человек. Толпа мужчин догоняла его. Они 
исчезли. Потом опять человек и погоня за ним, и опять, и опять. Внезапный 
поворот тропинки, и мы очутились перед горящим домом. Горела большая усадьба 
богатого лорда, от нее уже почти ничего не осталось. И всюду были люди 
убегавшие и люди, гнавшиеся за ними.

Я предостерег короля, что это не безопасное место для прохожих. Лучше держаться 
подальше от света и подождать. Мы отошли в сторону и спрятались на опушке леса. 
Отсюда мы видели мужчин и женщин, за которыми гналась толпа. Эта страшная 
работа продолжалась почти до рассвета. Затем пожар стал угасать, гроза миновала,
 крики бегущих смолкли, и снова воцарились темнота и безмолвие.

Мы осторожно двинулись вперед. Мы очень устали и очень хотели спать, но шли до 
тех пор, пока пожарище не осталось далеко позади. Мы попросили гостеприимства в 
хижине угольщика и отдали себя в руки судьбы. Жена угольщика уже встала, но он 
сам все еще спал на соломе, которой был покрыт глиняный пол. Женщина, казалось, 
встревожилась, но я объяснил ей, что мы путники, сбились с дороги и проблуждали 
в лесу всю ночь. Тогда она стала разговорчивой и спросила, слыхали ли мы об 
ужасах, которые произошли в Аббласурской усадьбе.

Да, мы слыхали о них, но сейчас мы хотим только спать. Король добавил:

– Продайте нам свой дом и уходите, так как мы можем вас заразить. Мы недавно 
были возле людей, которые умерли от Пятнистой Смерти.

Это было благородно с его стороны, но излишне. Почти у всех его подданных были 
рябые, как вафельница, лица. Я сразу заметил, что женщина и ее муж тоже были 
рябые. Она приняла нас радушно и без тени страха. Предложение короля потрясло