Миссисипи. Потом целых четверть часа на нас сыпался дождь из микроскопических 
частиц рыцарей, металла и конины. Я говорю – на нас, так как король, 
отдышавшись, примчался ко мне. На том месте, где были рыцари, образовалась яма, 
которая, как я предвидел, задаст много труда окрестным жителям: я, конечно, 
имею в виду, что им трудно будет объяснить ее происхождение, а засыпать ее 
будет нетрудно, так как эта честь выпадет на долю избранного меньшинства – на 
крестьян местного сеньора, которым ничего за это не заплатят.

Королю я все объяснил сам. Я сказал ему, что яма вырыта динамитной бомбой, – 
объяснение это не могло ему повредить, потому что он ровно ничего из него не 
понял. Он считал это новым великолепным чудом, новым сокрушительным ударом по 
Мерлину. Я счел за лучшее пояснить, что подобные чудеса очень редки и что 
совершать их можно только при благоприятном состоянии атмосферы, – иначе он при 
каждом удобном случае приставал бы ко мне, чтобы я повторил это чудо, а мне 
этого не хотелось, так как у меня больше не было бомб.



28. Дрессировка короля

Утром четвертого дня, на восходе солнца, прошагав уже целый час в 
предрассветной прохладе, я пришел к решению: короля необходимо выдрессировать! 
Так больше не может продолжаться, его нужно взять в руки и добросовестно 
вымуштровать, иначе нам нельзя будет войти ни в один жилой дом: даже кошки 
сразу поймут, что этот крестьянин ряженый. Я предложил ему остановиться и 
сказал:

– Государь, ваша одежда и внешность в полном порядке и не вызывает подозрений, 
но между вашей одеждой и вашим поведением! – бросающийся в глаза разлад. 
Военная выправка, царственная осанка – нет, это никуда не годится. Вы держитесь 
слишком прямо, ваши взоры слишком надменны. Царственные заботы не горбят спины, 
не приучают клонить голову, не заставляют смотреть себе под ноги, не поселяют в 
сердце страх и сомнение, которые делают голову понурой, а поступь неуверенной. 
Низкорожденный человек вечно согбен под бременем горьких забот. И вам 
необходимо научиться этому; вы должны подделать клейма бедности, несчастья, 
унижения, обид, которые обесчеловечивают человека и превращают его в преданного 
покорного раба, радующего взор своего господина, – иначе младенцы отгадают, что 
вы ряженый, и наша затея рухнет в первой же хижине, куда мы зайдем. Прошу вас, 
попробуйте ходить вот так.

Король внимательно посмотрел на меня и попытался мне подражать.

– Недурно, совсем недурно. Подбородок немного ниже, пожалуйста… вот так, хорошо.
 Слишком надменный взор. Постарайтесь смотреть не на горизонт, а на землю, в 
десяти шагах от себя. Так лучше, так, хорошо. Нет, погодите, в вашей походке 
слишком много уверенности, решительности; нужно ступать неуклюжей. Будьте добры,
 посмотрите на меня: вот как надо ступать… У вас получается… в этом роде… Да, 
почти хорошо… Но чего-то все-таки не хватает, я сам не вполне понимаю – чего. 
Пожалуйста, пройдите ярдов тридцать, чтобы я мог посмотреть на вас со стороны… 
Голову держите правильно, плечи тоже, подбородок тоже, скорость шага как раз 
такая, как нужно, осанка, взор – все как следует. Однако все вместе – не то. 
Итог не сбалансирован. Пройдите еще, пожалуйста… Ага, я начинаю понимать. Нет в 
вас настоящей унылости, вот в чем загвоздка. Получилась любительщина, 
дилетантщина – все детали проработаны правильно, до волоска, казалось бы 
иллюзия должна быть полная, а иллюзии нет.

– Что же делать?

– Дайте мне подумать… Ничего мне не приходит на ум. По правде сказать, здесь 
помочь может только практика. Вот как раз подходящее место: корни и камни, есть 
на чем испортить себе походку. Никто нам тут не помешает – кругом поле и всего 
одна хижина, да и то так далеко, что оттуда не видно. Сойдите, пожалуйста, с 
дороги, государь, и мы посвятим этот день дрессировке.

Подрессировав его немного, я сказал:

– А теперь вообразите себе, государь, что мы подходим к двери той хижины и нас 
встречает вся семья. Прошу вас, как вы обратитесь к главе дома?

Король бессознательно выпрямился, словно памятник, и с ледяной суровостью 
произнес:

– Мужик, принеси мне кресло. И подай мне чего-нибудь поесть.

– Ах, ваше величество, не так.

– Чем же не так?

– Эти люди не называют друг друга мужиками.