Позвольте мне восстановить ее, и воды источника будут течь вечно.

– Ты обещаешь это? Ты обещаешь? Только скажи, обещаешь ли ты это?

– Да, я обещаю.

– Тогда я первый войду в купальню и искупаюсь в ней. Ступай принимайся за дело. 
Не медли, не медли, ступай.

Я со своими ребятами сразу же приступил к работе. Развалины купальни и поныне 
стояли на прежнем месте, ниже монастыря, ни один ее камень не пропал. В течение 
всех этих лет никто не осмеливался даже приблизиться к ней; ее избегали с 
набожным страхом, словно над ней тяготело проклятие. За два дня мы все починили 
и даже воду в нее провели, – получился обширный пруд с чистой, прозрачной водой,
 в котором можно было плавать. Вода была проточная. Она втекала и вытекала по 
древним трубам. Старый настоятель сдержал свое слово и первый влез в воду. Он 
влез в воду черный, дрожащий, и вся его черная братия в тревоге и страхе 
смотрела на него; а вылез он белый, радостный. Еще одна победа, еще один триумф.


Вся наша работа в Долине Святости прошла успешно, и я был вполне удовлетворен 
ею. Я уже собирался уезжать, но тут меня постигла неудача: я сильно простудился,
 и у меня разыгрался застарелый ревматизм. Как всегда бывает, ревматизм нашел 
во мне самое слабое место и поразил именно его. Это было то место, которое 
пострадало от объятий настоятеля, когда он выражал мне свою благодарность.

Я поднялся, наконец, с постели, но от меня осталась одна тень. Однако все были 
так добры и внимательны ко мне, так старались меня развеселить, что я стал 
быстро поправляться.

Сэнди очень утомилась, ухаживая за мною, и я решил отправиться в путь один, 
оставив ее отдыхать в женском монастыре. Мне пришло в голову переодеться 
свободным поселянином и побродить пешком по стране недельку-другую. Это дало бы 
мне возможность есть и спать вместе с низшим и беднейшим классом свободного 
населения страны. У меня не было иного способа познакомиться с его повседневной 
жизнью и с тем, как влияют на нее законы. Если бы я бродил между простолюдинами 
в дворянской одежде, они стали бы стесняться, чуждаться меня, скрывать от меня 
свои подлинные радости и горести, и все наблюдения мои оказались бы внешними и 
поверхностными.

Однажды утром я, чтобы размять ноги и подготовить себя к предстоящему 
путешествию, отправился в долгую прогулку, забрался на горный кряж, окаймлявший 
долину с севера, и подошел к искусственной пещере, которую мне давно показывали 
снизу; то была пещера одного отшельника, прославившегося суровостью и 
нечистоплотностью. Я знал, что отшельнику этому недавно предложили видный пост 
в Сахаре, где благодаря львам и комарам жизнь отшельников особенно трудна и 
заманчива, и что он уехал в Африку, а потому я решил войти и убедиться лично, 
действительно ли в этой берлоге так воняет, как мне рассказывали.

Каково же было мое удивление, когда оказалось, что пещера вычищена и подметена. 
Меня ждал здесь и другой сюрприз: во тьме пещеры зазвенел звонок, и я услышал 
голос:

– Алло, центральная! Это Камелот? Радуйся! Как не веровать в чудеса, как не 
веровать в то, что они окружают нас со всех сторон и проявляют себя там, где мы 
их не ожидаем, когда вот тут, рядом со мною, стоит во плоти его могущество 
Хозяин, и ты сейчас собственными ушами услышишь его голос!

Какой решительный переворот! Что за нагромождение чудовищных несообразностей! 
Что за фантастическое сочетание непримиримых противоречий: в обиталище 
лжечудотворца поселилось подлинное чудо, берлога средневекового отшельника 
превратилась в телефонную станцию!

Телефонист вышел на свет, и я узнал в нем одного из своих юных помощников. Я 
спросил:

– Когда здесь устроили телефонную станцию, Ульфиус?

– Вчера в полночь, благородный сэр Хозяин. Мы заметили в долине множество огней 
и решили устроить здесь телефонную станцию, ибо столько огней бывает лишь в 
очень больших городах.

– Вы поступили правильно. Хотя здесь и нет большого города, тем не менее это 
вполне подходящее место для телефонной станции. Вам известно, где вы 
находитесь?

– Я еще не успел навести справки, ибо, когда товарищи мои ушли на работу, 
оставив меня здесь дежурить, я прилег оглохнуть, решив сначала выспаться, а уж 
потом навести справки и доложить в Камелот название этой местности.