Бдвджджилигкк!


Я включил провод, ведущий к бочке с ракетами, и целый фонтан ослепительных 
огненных стрел с пронзительным свистом взлетел к зениту, рассыпаясь в небе 
ливнем алмазов! Вопль ужаса пронесся над толпой, но сразу же его заглушили 
неистовые крики радости – ибо из дверей часовни, у всех на виду, в сиянии 
таинственных огней, хлынула освобожденная вода! Старый настоятель не мог 
произнести ни слова, слезы душили его. Он молча обнял меня и чуть не задушил в 
объятиях. Его объятия были красноречивее всяких слов. И гораздо опаснее, 
вдобавок, ибо в этой стране ни один доктор не стоил и ломаного гроша.

Посмотрели бы вы, как толпы людей кидались к воде и целовали ее; целовали, и 
ласкали, словно живую, и называли ее нежными прозвищами, как друга, который 
долго пропадал без вести, считался погибшим и вдруг вернулся домой. Да, на это 
было приятно смотреть; я стал лучшего мнения об этих людях, чем был прежде.

Мерлина я отправил домой на носилках. Когда я произнес страшное имя духа, 
Мерлин лишился чувств и с тех пор так и не мог окончательно прийти в себя. 
Никогда прежде не слышал он этого имени, – как и я, – но сразу узнал, что оно 
настоящее; какое бы дурацкое имя я ни придумал, он признал бы его настоящим. 
Впоследствии он говорил, что даже родная мать этого духа не могла бы произнести 
его имя лучше, чем я. Он никак не мог понять, каким образом я остался жив, а я 
не открывал ему этой тайны. Такие тайны разбалтывают только молодые чародеи. 
Мерлин потратил три месяца, стараясь с помощью колдовства разгадать трюк, 
дающий возможность произнести это имя и остаться в живых. Но ничего у него не 
вышло.

Когда я направился в часовню, толпа почтительно снимала шапки и широко 
расступалась передо мной, словно я был каким-то высшим существом, – впрочем, я 
действительно был существом высшим и сам сознавал это. Я отобрал несколько 
монахов, посвятил их в тайну насоса и велел им качать воду, так как множество 
людей, несомненно, захочет провести возле воды всю ночь, и нужно, чтобы ее 
хватило на всех. Монахам и самый насос показался чудом; они не могли надивиться 
на него и восхищались, как он превосходно работает.

То была великая ночь, необычайная ночь. Эта ночь принесла мне славу. 
Переполненный гордостью, я долго не мог заснуть.



24. Маг-конкурент

Мое влияние в Долине Святости было теперь безгранично. И мне хотелось 
использовать его для какого-нибудь полезного дела. Эта мысль пришла мне в 
голову на следующее утро, когда к монастырю подъехал один из моих рыцарей, 
распространявших мыло. История утверждает, что двести лет назад здешние монахи 
были настолько доступны мирским соблазнам, что пожелали вымыться. Быть может, в 
них и доныне сохранилось немного этого нечестия. Я спросил одного из братьев:

– Не хочется ли вам выкупаться?

Он содрогнулся при мысли о том, какая опасность грозит источнику, но ответил 
взволнованно:

– Зачем вопрошать об этом бедное тело, с детских лет не знавшее благодатного 
освежения? Боже, как я хочу выкупаться! Но это невозможно, благородный сэр, не 
искушай меня: это запрещено.

И он вздохнул так скорбно, что я твердо решил дать ему возможность смыть хоть 
верхний слой своего земельного надела, даже если после этого влияние мое рухнет,
 а монастырь обанкротится. Я пошел к настоятелю и попросил его разрешить этому 
брату выкупаться. Настоятель при этих словах побледнел, – я не хочу сказать, 
будто я видел, как он побледнел, ибо для того чтобы увидеть, мне пришлось бы 
снять с его лица слой грязи толщиною в книжный переплет, а я вовсе не собирался 
этим заниматься, – но я знаю, что он побледнел и задрожал. И проговорил:

– Ах, сын мой, я все отдам тебе с благодарностью, требуй, чего хочешь, но 
только не этого. Неужели ты хочешь, чтобы священный источник снова иссяк?

– Нет, отец, я не дам ему иссякнуть. Я имел тайное откровение и теперь знаю, 
что в тот раз источник иссяк вовсе не потому, что монахи построили купальню. – 
Старик с любопытством насторожился. – Господь открыл мне, что купальня была 
неповинна в этом несчастье, ниспосланном совсем за другой грех!

– Речи твои дерзки… но… но, если они правдивы, мне отрадно слышать их.

– Они правдивы, не сомневайтесь. Позвольте мне заново построить купальню, отец.