самодовольстве. Один анахорет, например, гордился тем, что лежит голый в грязи 
и разрешает насекомым кусать себя; другой тем, что стоит весь день у скалы, на 
виду у восхищенных паломников, и молится; третий тем, что, раздевшись догола, 
ползает на четвереньках; четвертый тем, что много лет подряд таскает на себе 
восемьдесят фунтов железа; пятый тем, что никогда не ложится спать, как все 
люди, а спит стоя среди терновника, и храпит, когда паломники собираются вокруг 
и глазеют на него. Одна женщина, прикрывавшая свою наготу только седыми 
волосами, стала черной от головы до пят благодаря сорокасемилетнему 
благочестивому воздержанию от воды. Вокруг каждого из этих странных людей в 
почтительном изумлении стояли паломники и завидовали благодати, которую те 
стяжали себе на небесах своими набожными подвигами.

Мало-помалу добрались мы до самого великого из отшельников. Он был необычайно 
знаменит, слава его гремела по всему христианскому миру; именитые и знатные 
люди съезжались с отдаленнейших краев земного шара, чтобы поклониться ему. Он 
выбрал себе место в самой широкой части долины, и все пространство вокруг него 
всегда было заполнено толпой.

Отшельник стоял на столбе в шестьдесят футов вышиной, с широкой площадкой на 
верхушке. Он был занят тем, чем занимался каждый день в течение вот уже 
двадцати лет подряд: то нагибался к своим ногам, то разгибался. Так он молился. 
Я подсчитал с часами в руке – за 24 минуты 46 секунд он отбил 1244 поклона. 
Жаль было, что такая энергия пропадает зря. Движение, которое он совершал, для 
механики настоящий клад, – все равно, как если бы нажимали педаль. Я отметил 
это в своей записной книжке, предполагая в будущем приспособить к нему систему 
мягких ремней и заставить его вертеть колесо швейной машины. Впоследствии я 
осуществил этот план, и отшельник превосходно работал целых пять лет; за этот 
срок он сшил восемнадцать тысяч рубах из домотканого холста – по десяти штук в 
день. Я заставлял его работать и по воскресеньям; в воскресенье он отбивал не 
меньше поклонов, чем в будни, и было бессмысленно расходовать столько энергии 
вхолостую. Эти рубашки обходились мне даром, если не считать ничтожных затрат 
на материал; материал оплачивал я сам, так как было бы несправедливо возложить 
этот расход на отшельника; наши рубашки продавались паломникам по полтора 
доллара за штуку, а на полтора доллара в королевстве Артура можно было купить 
пятьдесят коров или чистокровного коня. Рубашки эти считались лучшим 
предохранительным средством от всякого греха, и мои рыцари так усердно 
рекламировали их с помощью красок и трафарета, что скоро во всей Англии не 
осталось ни одной скалы, ни одного камня, ни одной стены, где не было бы 
надписи, видной за милю:


ПОКУПАЙТЕ РУБАШКИ ТОЛЬКО СВ.СТОЛПНИКА

ИХ НОСИТ ВСЯ ЗНАТЬ. ПАТЕНТ ЗАЯВЛЕН.


Это предприятие принесло столько денег, что я не знал, куда их девать. Когда 
оно разрослось, мы стали изготовлять рубашки для королей, изящные сорочки для 
герцогинь и прочих знатных дам – с оборочками на носовой части, со сборками на 
корме, с вышивкой у спасательных кругов, с подбором по левому борту. Да, 
прелестные вещицы.

Но как раз в это время я стал замечать, что мой двигатель приобрел обыкновение 
стоять на одной ноге, – с другой, очевидно, случилось что-то неладное; я 
сократил производство и вышел из дела, которое купил сэр Боре де Ганис в 
компании со своими друзьями; а через год и совсем пришлось закрыть это 
предприятие, так как святой подвижник удалился на покой. Он заслужил его. Могу 
утверждать это с полной ответственностью.

Но когда я его увидел впервые, он вел себя так, что описать его поведение здесь 
невозможно. Если угодно, прочтите о нем в Житии святых[31 - Все подробности о 
жизни отшельников, приведенные в этой главе, заимствованы нами из книги Лекки, 
но сильно смягчены; наша книга – не историческое сочинение, а повесть, и 
откровенные подробности, изложенные историком, по большей части столь пахучи, 
что в повесть их поместить нельзя (прим.авт.)].



23. Восстановление источника

В субботу, около полудня, я отправился к колодцу – посмотреть, что там делается.
 Мерлин все еще жег благовонные курения, размахивал руками и усердно бормотал 
какую-то чушь, но, видимо, уже пал духом, так как, разумеется, ему не удалось 
добиться ни капли влаги. Наконец я сказал:

– Ну, как дела, компаньон?

– Взирай, я сейчас обращусь к помощи могущественнейших чар, ведомых только 
мудрейшим знатокам тайных наук Востока; если и эти чары не помогут, значит 
ничто уже не в силах помочь. Храни молчание, пока я не кончу.