Паломники стояли, смотрели и обсуждали со знанием дела, хорошо ли торговец 
владеет плетью. Всю жизнь видя вокруг себя рабство, они так очерствели, что не 
были способны взглянуть на это истязание с какой-нибудь иной точки зрения. Вот 
до какого омертвения лучших человеческих чувств доводит рабство, – ибо 
паломники были люди добросердечные и ни за что не позволили бы этому человеку 
так обращаться с лошадью.

Мне хотелось остановить истязание и освободить рабов, но делать этого не 
следовало. Не следовало слишком часто вмешиваться в чужие дела, чтобы не 
прослыть человеком, нарушающим законы и попирающим права граждан. Я дал себе 
слово, что, если буду жив и не потеряю власть, я казню рабство. Я буду палачом 
рабства, – но надо стремиться к тому, чтобы стать его палачом волею народа.

Возле дороги стояла кузница; землевладелец, уже купивший эту молодую женщину в 
нескольких милях отсюда, поджидал здесь колонну рабов, чтобы снять с нее 
кандалы. Ее расковали; покупатель поссорился с продавцом из-за того, кто должен 
заплатить кузнецу. Едва с женщины сняли кандалы, она, рыдая, кинулась в объятия 
того раба, который отвернулся, когда ее били. Он прижал женщину к груди, осушил 
ее заплаканное лицо и лицо младенца поцелуями и оросил слезами. Я начал 
догадываться и стал расспрашивать. Да, я не ошибся: это муж и жена. Их 
растащили силой; женщину повели прочь, и она рвалась, билась и кричала, как 
помешанная, до тех пор, пока поворот дороги не скрыл ее из вида; но и потом еще 
долго до нас издалека доносились ее рыдания. А как держал себя муж и отец, 
который никогда больше не увидит своей жены и своего ребенка? У меня не хватило 
сил смотреть на него, и я отвернулся; но я знал, что зрелище это никогда не 
изгладится из моей памяти; оно и сейчас стоит у меня перед глазами, и всякий 
раз, когда я вспоминаю его, сердце мое разрывается.

Мы провели ночь в деревенской гостинице. На следующее утро, выйдя на крыльцо, я 
в сиянии зари увидел скачущего всадника и узнал в нем одного из своих рыцарей – 
сэра Озану ле Кер-Арди. Он был специалистом по мужской галантерее, в частности 
занимался распространением цилиндров. Рыцарь весь был закован в сталь, и 
доспехи у него были по тем временам превосходные, только на голове вместо шлема 
он носил лоснящийся цилиндр – забавнейшее сочетание на свете. Мой тайный 
замысел был именно таков: ослабить рыцарство, сделав его смешным и нелепым. На 
седле сэра Озаны висели кожаные шляпные коробки, и каждый раз, побеждая 
какого-нибудь странствующего рыцаря, он приказывал ему поступить ко мне на 
службу и напяливал ему на голову цилиндр. Я оделся и побежал навстречу сэру 
Озане, чтобы приветствовать его и узнать у него новости.

– Как торговля? – спросил я.

– Осталось только четыре коробки; а когда я выезжал из Камелота, у меня их было 
шестнадцать.

– Вы совершили славные подвиги, сэр Озана. Где вы сейчас странствовали?

– Я только что из Долины Святости, сэр.

– Я сам еду туда. Ну, как монахи? Есть там что-нибудь новенькое?

– Ох, и не спрашивайте!.. Эй, мальчишка, прими коня, накорми его хорошенько, 
если тебе дорога твоя башка; веди его в конюшню и делай, что тебе велено… Сэр, 
я привез печальные вести… А, здесь паломники! Слушайте меня, добрые люди! Вести 
мои повергнут вас в печаль, ибо вы не найдете того, что ищете, и поиски ваши 
будут тщетны, – пусть я умру, если солгу. Случилось то, чего не случалось уже 
двести лет; но несчастье, двести лет назад волею всевышнего справедливо 
постигшее святую долину, было вызвано явными и всем понятными причинами, а 
теперь…

– Чудодейственный источник иссяк! – вырвался крик из двадцати глоток разом.

– Вы сами сказали, добрые люди, то, что я собирался вам сказать.

– Кто-нибудь опять выкупался?

– Некоторые так и думают, но большинство этому не верит. Полагают, что совершен 
какой-нибудь иной грех, но какой – никто не ведает.

– А как монахи переносят это бедствие?

– Словами не передашь. Источник сух вот уже девять дней. Они молятся, они 
причитают, надев рубища и посыпав пеплом главы, они устраивают крестные ходы, 
не отдыхая ни днем, ни ночью; монахи, монахини и подкидыши уже так устали, что 
лишились голосов, и, не имея возможности молиться вслух, развешивают молитвы, 
начертанные на пергаменте. Наконец они послали за вами, сэр Хозяин, чтобы 
испытать вашу магию и ваше колдовство; а на случай, если вы не согласитесь 
прибыть, отправили посла за Мерлином, и Мерлин прибыл туда уже три дня назад и 
заявил, что он вернет воду, даже если для этого придется перевернуть всю землю 
и повергнуть все царства земные. И он усердно колдует и сзывает себе на помощь