будет иметь возможность определить по остаткам каждого периода, как изменялось 
питание семьи в течение сотен лет.

Как только мы двинулись в путь, мы наткнулись на шествие паломников. Нам было с 
ними не по дороге, но мы присоединились, так как во мне с каждым часом крепло 
убеждение, что, если я хочу управлять этой страной мудро, я должен хорошенько 
изучать ее, и не с чужих слов, а путем внимательного личного наблюдения.

Это сборище паломников очень напоминало то, которое описал Чосер[29 - Чосер 
Джефри (1340-1400) – крупнейший писатель английского позднего средневековья; 
лучшее его произведение «Кентерберийские рассказы» – сборник стихотворных и 
прозаических новелл, которые якобы рассказывают друг другу паломники по дороге 
в Кентербери.]; здесь были все профессии и все одеяния тогдашней Англии. 
Молодые мужчины и старые, молодые женщины и старые, люди веселые и люди 
печальные. Они ехали верхом на мулах и на лошадях, но ни единого дамского седла 
я не заметил – оно появилось в Англии лишь девятьсот лет спустя.

Это была добродушная, дружелюбная, общительная толпа; набожная, счастливая, 
веселая, склонная к бессознательной грубости и невинным непристойностям. 
Рассказы, которые эти люди считали веселыми, без конца переходили из уст в уста 
и смущали слушателей не больше, чем такие же рассказы смущали лучшее английское 
общество двенадцать столетий спустя. Они выкидывали веселые штуки, достойные 
английского остроумия первой четверти девятнадцатого века, вызывая всеобщий 
восторг; порой чье-нибудь крылатое словцо облетало из конца в конец все шествие,
 и путь его можно было проследить по взрывам хохота, раздававшимся то там, то 
сям, а также по стыдливому румянцу, вспыхивавшему на мордах мулов.

Сэнди было известно, куда направляются паломники, и она сразу сообщила об этом 
мне. Она сказала:

– Они идут в Долину Святости получить благословение отшельников, испить 
чудотворной воды и очиститься от грехов.

– Где находится этот водный курорт?

– В двух днях пути отсюда, у пределов страны, которая зовется королевством 
У-Черта-На-Рогах.

– Расскажи мне об этом курорте. Он, наверно, очень знаменит?

– О, еще бы! Знаменитее всех! В старые времена там поселился настоятель и кучка 
монахов. Говорят, святее их не было никого на свете; они изучали священное 
писание и ни с кем не разговаривали, даже друг с другом, и ели только траву, и 
спали на жесткой земле, и много молились, и никогда не умывались и не меняли 
одежды до тех пор, пока она сама от ветхости не сваливалась с плеч. Слава об их 
святом подвижничестве распространилась по всему свету, и стали к ним ходить 
богатые и бедные, и все чтили их.

– Продолжай.

– Одна беда – у них не было воды. И настоятель стал молить бога даровать им 
воду, и бог, по молитве его, совершил чудо, и из земли хлынул поток чистой воды.
 Но тут слабых духом монахов стал искушать дьявол, и они пристали к своему 
настоятелю, прося и умоляя его построить купальню; настоятель под конец устал с 
ними спорить и сказал: «Пусть будет по-вашему», и исполнил их просьбу. Сейчас 
вы узнаете, что значит нарушить чистоту, угодную господу, и погнаться за 
чистотой, угодной свету. Монахи вошли в купальню и вышли оттуда чистыми и 
белыми, как снег, но, увы, в то же мгновение господь явил знамение свое и 
покарал их! Оскорбленные воды господнего источника перестали бить из земли. 
Источник иссяк.

– Это еще милостиво, Сэнди, если вспомнить, как относятся в здешней стране к 
такому преступлению.

– Возможно, но ведь они согрешили впервые; до этого греха они вели безупречную 
жизнь, жили, как ангелы. Молитвы, плач, истязания плоти – ничто не могло 
заставить источник бить снова. Даже крестные ходы, даже курение ладана, даже 
свечи перед образом святой девы – ничего не помогало, и вся страна дивилась 
божьей каре.

– Как странно, что даже в этой отрасли промышленности бывают финансовые кризисы,
 во время которых цена акций падает до нуля и все останавливается. Продолжай, 
Сэнди.

– Миновал один год и один день; и настоятель, смирившись, разрушил купальню. И 
сразу же гнев господень утих, и воды снова обильно хлынули из земли и текут по 
сей день.

– Значит, с тех пор никто уже ни разу в них не мылся?