– Ваши странные речи смущают меня. Неужели вы думаете, что хозяину этого дома 
еще когда-нибудь выпадет честь принимать у себя столь важных гостей, как те, 
которые благодаря нам удостоили его своим посещением?

– Нет, пожалуй, такая честь ему никогда уже больше не выпадет. Я даже готов 
биться об заклад, что подобным посещением он удостоен впервые.

– Так пусть он будет нам благодарен, пусть проявит свою благодарность речами и 
должным смирением. Если он поступит иначе, он просто пес, потомок и предок псов.


Однако я чувствовал себя неловко и опасался попасть в еще более неловкое 
положение. Пожалуй, всего благоразумнее было забрать наших свиней и убраться. И 
я сказал:

– Мы зря тратим время, Сэнди. Пора собрать наших аристократок и двинуться в 
путь.

– Куда, благородный сэр и Хозяин?

– Как куда? Надо отвезти их домой.

– Вы только послушайте, что он говорит! Да они родились в разных концах земли! 
Каждая из них должна быть доставлена в ее собственный дом; но неужели вы 
думаете, что мы в состоянии совершить все эти путешествия за короткую жизнь, 
которой положил такой близкий предел тот, кто создал жизнь и смерть, создал 
Адама, согрешившего, вняв увещаниям своей подруги, введенной в соблазн 
величайшим врагом человека, змеиным князем Сатаной, от века влекомым к этому 
злому делу непреодолимою злобой и завистью, свившими гнездо в его сердце из-за 
несбывшихся честолюбивых притязаний, которые исказили и загрязнили облик этого 
духа, некогда столь чистого и столь непорочного, что и ему было позволено 
витать вместе с лучезарными сонмами своих собратьев в славе тех самых небес, 
где витают только достойные и…

– Черт побери!

– Милорд!

– Ты же знаешь, что у нас нет времени на такие длинные рассуждения. Мы успели 
бы всех развезти по домам за то время, которое ты тратишь, доказывая, что мы их 
развезти не успеем. Нужно не болтать, а дело делать. Попридержи язык, останови 
мельницу, сейчас на болтовню у нас времени нет. Поменьше слов, побольше дела. 
Кто доставит этих аристократок по домам?

– Их друзья. Они приедут за ними со всех концов земли.

Весть эта была нежданна, как гром среди ясного дня; весть эта была сладостна, 
как сладостна для узника весть о помиловании. Сэнди, конечно, останется здесь, 
чтобы сдать с рук на руки своих принцесс.

– Так вот что, Сэнди. Порученное нам дело мы успешно довели до благополучного 
конца, и я должен ехать к королю с докладом; и если когда-нибудь еще…

– Я готова, я поеду с вами.

Помилование было отменено.

– Как? Ты поедешь со мной? Зачем?

– Неужели я способна изменить своему рыцарю? Такая измена обесчестила бы меня. 
Я не могу расстаться с вами до тех пор, пока в рыцарском поединке на поле брани 
вас не одолеет какой-нибудь другой рыцарь и не отобьет меня по праву. Но я была 
бы достойна осуждения, если бы допустила хоть в мыслях, что это может случиться.


«Я избран ею на долгий срок, – подумал я и вздохнул. – Ну что ж, постараюсь 
извлечь из этого хоть какую-нибудь пользу». И я сказал:

– Хорошо, в таком случае едем сейчас же.

Она рыдала, прощаясь со своей свининой; а я сдал аристократок на руки слугам. Я 
попросил их взять тряпки и вытереть полы в тех помещениях, где жили и 
прогуливались эти знатные дамы, но слуги решили, что вытирать полы не стоит, 
так как это было бы нарушением обычаев и вызвало бы много толков. Нарушение 
обычаев – значит, кончено: эта нация способна на любое преступление, кроме 
такого. Слуги заявили, что они поступят по обычаю, существующему с незапамятных 
времен и освященному давностью: они посыплют полы всех комнат и зала свежим 
тростником, скрыв под ним следы пребывания аристократических гостей. Получалось 
нечто вроде сатиры на природу; метод был научный, геологический – увековеченье 
истории семьи путем напластования; впоследствии археолог, раскапывая эти пласты,