удаляясь, гулко отдавался в подземных коридорах. Я велел снять заключенного с 
дыбы и положить на койку. Ему дали вина, к ранам его приложили целебные зелья. 
Женщина подползла ближе и смотрела на него жадно, нежно, ко испуганно, – она 
боялась, что ее прогонят; она протянула руку, чтобы украдкой коснуться его лба, 
но, когда я нечаянно повернулся к ней, в ужасе отскочила. Жаль было смотреть на 
нее.

– Господи, – сказал я, – да погладь его, девочка! Делай что хочешь, не обращай 
на меня внимания.

В глазах у нее вспыхнула благодарность, как у животного, которое приласкали. 
Она положила ребенка, прижалась щекой к щеке мужа, пальцами перебирала его 
волосы, и счастливые слезы текли по ее щекам. Он очнулся и нежно смотрел на нее,
 – приласкать ее у него не было силы. Я решил, что пора прогнать из камеры 
посторонних; я велел выйти всем, кроме жены заключенного. Затем я сказал:

– Ну, друг мой, расскажи мне, как ты сам смотришь на то, в чем тебя обвиняют; 
как смотрят другие, я уже знаю.

Мужчина отрицательно покачал головой. Но женщина, видимо, обрадовалась – так по 
крайней мере мне показалось – моему предложению. Я продолжал:

– Ты знаешь меня?

– Да. В королевстве Артура тебя знают все.

– Если тебе на меня не налгали, ты не должен бояться со мной говорить.

Женщина поспешно перебила меня:

– Ах, мой благородный лорд, убеди его! Ты можешь его убедить, если захочешь. Он 
перенес такие муки! И все ради меня, ради меня! А я не в силах вынести его 
мучений. Как хотела бы я, чтобы он умер скорой, легкой смертью! Но мук твоих, 
мой Гуго, я вытерпеть не могу!

Она зарыдала и кинулась к моим ногам, умоляя меня. О чем умоляя? О смерти мужа? 
Я не вполне понимал, что происходит. Но Гуго перебил ее:

– Молчи! Ты сама не ведаешь, о чем просишь. Неужели я ради легкой смерти обреку 
на голод тех, кого люблю! Я думал, ты меня знаешь лучше.

– Ничего не понимаю, – сказал я. – Не могу разгадать ваших загадок. Ты…

– Ах, дорогой мой лорд, убеди его! Подумай, как мучают меня его страдания. Он 
молчит, он не хочет сознаться! А я так обрадовалась бы, если бы он умер скорой 
смертью…

– О чем ты болтаешь? Он выйдет отсюда свободным человеком. Он не умрет.

Бледное лицо мужчины засияло, а женщина, в неудержимом порыве радости, кинулась 
ко мне, крича:

– Он спасен! Ибо сам король Артур говорит устами своего слуги, а слово короля 
Артура – золото!

– Значит, ты в конце концов поверил, что на меня можно положиться. Отчего же ты 
сомневался во мне прежде?

– Кто ж в тебе сомневался? Не я и не она.

– Почему же ты не хотел мне ничего сказать?

– Ты ничего мне не обещал, а то я рассказал бы тебе сразу же.

– Понимаю, понимаю… И все-таки не совсем понимаю. Ты терпел пытки и не 
сознавался; это доказывает, что тебе не в чем сознаваться…

– Мне, милорд? Почему же? Ведь оленя-то убил я!

– Ты! О боже, какое запутанное дело!..

– Драгоценный лорд, я на коленях умоляла его сознаться, но…

– Ты умоляла сознаться! Дело становится еще запутаннее. Зачем же ты умоляла 
сознаться?

– Чтобы добиться для него скорой смерти и избавить его от жестоких мук.

– Да… в этом есть смысл. Но ведь он не хотел скорой смерти.