, что 
сказано в письме.

Ансиано не сделал ни шагу, он был охвачен противоречивыми чувствами, не в силах 
отвести взгляд от золота и серебра. Аука взял кипу в руки, внимательно изучил 
его и произнес взволнованно:

— Это кипу содержит завещание моего убитого отца. Оно мне дороже всех этих 
сокровищ. Пусть они остаются здесь, а я поднимаюсь наверх!

В конце концов наверх поднялись все четверо. Ансиано и юный Инка начали чтение. 
Это оказалось более сложным делом, чем в случае с первым найденным ими здесь 
кипу. Прошло часа полтора, прежде чем Ансиано и Аука смогли сказать хотя бы 
что-то о содержании узелкового послания. Было уже три часа пополудни, а пришли 
они в ущелье в одиннадцать утра. Хаммер не стал дожидаться окончания чтения и 
сказал:

— Все. Здесь становится опасно. Любой, кто заглянет в ущелье сверху, может 
заметить нас. Уходим. Наверху вы сможете продолжить свою работу.

Наверху они снова замаскировали вход в штольню, и это место стало выглядеть в 
точности так же, как до их прихода сюда. Потом они поднялись на край ущелья. 
Вокруг него, судя по спокойному поведению мулов, все было по-прежнему тихо. 
Аука и Ансиано, присев возле них на землю, продолжили расшифровку кипу. Не 
прошло и получаса, как они закончили свою работу: теперь им было известно 
значение каждого узелка.

— Еще внизу я предположил, что это завещание моего отца, — сказал Аука, — но то,
 что в нем содержится, не угадали ни сеньор Хаммер, ни я. Ансиано, будь добр, 
прочти вслух завещание!

Старик стал на колени, но умудрился при этом тем не менее сохранить гордую 
осанку и трепещущими от волнения длинными загорелыми пальцами стал перебирать 
узелки и узелочки, произнося с расстановкой:

— Аукаропоре, моему сыну, последнему Инке… Когда ты прочтешь это кипу, я буду 
уже мертв… И наш народ тоже… У меня нет надежды на его возрождение… Ты никогда 
не станешь повелителем инков… Наш народ погиб из-за золота и серебра… Ты 
желаешь себе подобной судьбы?.. Если ты будешь беден, то сможешь жить и делать 
все, что хочешь… Металл, даже драгоценный, не может дать подлинного богатства, 
по-настоящему богат только тот, у кого есть душа и сердце… Надеюсь, тебе это 
понятно более, чем твоим предкам… Я прошу тебя, а не приказываю… Это золото 
принадлежит тебе: ты можешь взять его, но не бери… Если ты возьмешь его, 
станешь его рабом, если сможешь пренебречь им, останешься свободным человеком… 
У тебя есть золотая булава Инки… Продай ее, и этих денег тебе хватит на то, 
чтобы получить образование, стать достойным человеком… Не ищи удовольствия в 
праздности… Если жажда богатства в тебе все же сильна, возьми это золото, но 
остерегайся огня из желобов!.. А если ты выберешь вместо богатства достоинство 
и счастье, оставь металл в земле… Пусть сокровищница будет разграблена теми, 
кому не дано понять, в чем истинное богатство человека… А ты тогда зажигай 
вторую свечу и скорее вон из штольни!.. Делай выбор, как тебе поступить, сам, 
но прежде, чем его сделать, хорошо подумай!.. В твоих жилах течет кровь 
повелителей великого народа, и никто не вправе приказывать тебе… Постарайся 
принять верное решение — у тебя это должно получиться… Моя душа сейчас с тобой 
и никогда тебя не покинет, сделай так, чтобы она обрадовалась… Принимай решение,
 достойное сына своего отца!

Не вставая с колен, Ансиано выжидательно посмотрел на молодого Инку. Антон и 
Отец-Ягуар тоже не сводили глаз с юноши. Оба они находились под глубоким 
впечатлением от услышанного, с одной лишь разницей — к тому, что думал по этому 
поводу Отец-Ягуар, примешивалась некоторая доля недоумения: практичная натура 
немца, независимо от его воли, протестовала против фактического лишения Ауки 
наследства и того, что его покойный отец требовал, чтобы сын добровольно 
пожертвовал богатством. А Аука не обращал ни малейшего внимания на их реакцию, 
стоя прямо, подняв голову к небу, он неотрывно смотрел на солнце, 
приближавшееся к темной черте горных вершин и скал, которые скроют его на ночь. 
Еще несколько минут, и лучи солнца померкнут до утра. А сияние золота должно 
померкнуть навсегда… Вот последний луч солнца быстро пробежал по скалам, 
хранящим тайну сокровищ, словно замыкая эти скалы на засов, и край раскаленного 
шара скрылся за горой. Но Аука продолжал до боли в глазах смотреть на тот 
кусочек неба, где еще полыхали багровые отсветы заката. Серьезное лицо юноши 
выглядело отрешенно-прекрасным. Никто не решался потревожить его. Наконец Аука 
повернулся к Ансиано, взял у него из рук кипу, скатал его в рулон и, спрятав 
его под своей кожаной охотничьей рубашкой, произнес:

— Вставай, отец! Я больше не Инка! Сыновья Солнца покинули землю вместе со 
своими сокровищами, а я повинуюсь твоей воле и твоему духу, который доверил мне 
самому принять верное решение! Я возвращаю золото земле как награду за твое 
благословение и начинаю др