.

— А индейцы? Ты забыл о них? Как мы тут спрячем концы в воду?

— Можно сделать так, что они будут молчать, как будто воды в рот набрали.

— Почему ты в этом так уверен?

— Мы возьмем банкира себе, а им отдадим коротышек и скажем, что эти иностранцы 
очень богаты.

— Идет. Пока суд да дело, мы сможем делать, что пожелаем.

— Да-да, а потом, кстати, когда все будет кончено и с теми, и с другими, 
состояние коротышек достанется опять же нам.

— Но как быть с этими двумя аррьерос и пеоном? Задерживать их здесь? Какой в 
этом толк? Все равно с них ничего не возьмешь. А отпустим их, они нас выдадут…

— А мы не сделаем ни того, ни другого.

— Как это?

— Все решат три пули или три удара ножом.

— Да, скор ты на расправу! Но это правильно, иначе ничего у нас не выйдет. Но 
остается еще вопрос: как к этому отнесутся индейцы?

— Поддержат нас, я уверен. Пойду, на всякий случай переговорю с ними. Жди меня 
здесь!

Вернулся гамбусино не один. С ним были вождь мойо и шесть его воинов, седьмой 
остался при мулах.

— Они согласны, — прошептал Бенито Пахаро. — Банкир — наш, коротышки достаются 
им. Но они не хотят никого убивать. Аррьерос и пеона придется убирать нам самим,
 так что бери-ка ты оружие в руки.

— Ладно. Когда мы этим займемся?

— Немедленно.

— Как будем действовать?

— Мы с тобой подползем к ним с той стороны, где сидят аррьерос и пеон, а 
индейцы — с другой. Как только прогремят наши выстрелы, они бросятся на немцев, 
разоружат их и свяжут. Все! Пошли!

Уже возле самого входа в пещеру гамбусино прошептал эспаде:

— Я беру на себя аррьерос, а ты — пеона. Стреляем им в головы, как только я 
произнесу «три», понял?

— Да, — спокойно ответил Перильо и взял ружье на изготовку.

— Целься! Итак, раз, два, три!

Несчастные, ничего не подозревающие аррьерос и пеон были убиты, а немцы связаны 
и обезоружены. После этого индейцы быстро обшарили трупы, забрав у них все 
мало-мальски ценное, а потом вынесли их наружу, бросив возле входа в пещеру как 
попало.

Пролитая кровь возымела своеобразное действие на вождя Острие Ножа: он всячески 
старался подчеркнуть, что относится к гамбусино с большим почтением. С 
угодливостью лакея он быстро развел костер, сложенный особым образом, 
специально для того, чтобы при его свете гамбусино и эспада могли показаться 
пленникам в полный рост.

И те не преминули воспользоваться возможностью произвести на своих врагов 
дешевый устрашающий эффект.

— Добро пожаловать в горы! — произнес деланно-торжественным тоном гамбусино. — 
Счастлив приветствовать вас здесь! Мне всегда приятно видеть вас. Как поживаете,
 господа?

— Благодарю вас, сеньор, очень хорошо, — ответил Фриц совершенно спокойно, 
потому что сразу решил: что бы ни случилось, эти мерзавцы не увидят его 
испуганным и униженным.

— Ах вот как? Даже очень хорошо?

— Да. Если бы вы знали, что сейчас творится у меня на душе, то, пожалуй, стали 
бы мне завидовать.

— На что мне знать про состояние вашей душонки? Меня гораздо больше интересует 
ваш кошелек. Как он — полон или нет? Короче: вы богаты?

— Очень.

— Значит, вы сможете заплатить выкуп за свою жизнь?

— Какие тут могут быть сомнения!

— Но денег при вас, я так понимаю, нет?

— К сожалению. Ими распоряжается мой банкир.

— Ничего страшного. Вы дадите мне доверенность на право распоряжаться вашим 
вкладом. А как обстоят финансовые дела вашего спутника?

Приват-доцент слышал этот вопрос, но, в отличие от Фрица, не мог заставить себя 
спокойно вести беседу с негодяем, его слуга понял это и ответил за него на свое 
собственное усмотрение:

— О, он не богаче церковной крысы, горсть боливаров в кармане — вот и все его 
состояние.

— Тогда он умрет. Я не так богат, чтобы дарить кому попало жизнь без выкупа.

— А зачем ему умирать? Я же заплачу за него, как делал это уже не раз. Какая 
требуется сумма?

— Десять тысяч боливаров за вас обоих, и учтите: это очень дешево по нынешним 
временам.

— Прекрасно! Вы получите эти деньги! Р