ль и отправились к 
ущелью Смерти. К вечеру первого дня они вышли на узкую тропу, ведущую в 
Салину-дель-Кондор, по ней ехали до наступления сумерек, а когда стемнело, 
гамбусино приказал разбить лагерь, но Острие Ножа, вождь мойо, сказал:

— Скоро поднимется сильный северный ветер, нам нужно найти другое место для 
лагеря, хорошо защищенное от этого ветра.

— Ты знаешь такое место?

— Да, я как-то давно заприметил тут неподалеку одну пещеру с двумя входами.

— Так веди нас скорее туда!

Ехали они цепочкой, возглавлял которую Острие Ножа. И вдруг он придержал своего 
мула, шепнув несколько слов воину, который ехал сразу же за ним, тот — 
следующему…

— Что случилось? Ты заметил какие-то признаки опасности? — спросил гамбусино 
тоже как мог тихо, несмотря на свой бас.

— Да, я заметил отблеск костра. В пещере кто-то развел огонь.

— Там люди?

— Да, там, где горит костер, всегда найдется хотя бы один человек, который его 
разводил, — дал своего рода философский ответ вождь.

— Кто бы это мог быть?

— Увидим. Подержите моего мула. А ты, — сказал Он, обращаясь уже к мулу, — 
оставайся на месте и стой спокойно!

Примерно через полчаса он вернулся и сообщил:

— Перед входом в пещеру пасутся мулы, а внутри нее у костра сидят шесть человек.


— Индейцы? — спросил гамбусино.

— Белые.

— Как они вооружены?

— Очень хорошо.

— Что делают?

— Разговаривают друг с другом. Трое говорят по-испански, а трое других на таком 
языке, которого я не понимаю.

— Это странно, даже очень, я бы сказал, странно. Я должен сам на них взглянуть.

— Я пойду с тобой, — сказал эспада.

— В этом нет никакой необходимости.

Но тем не менее эспада слез с лошади, и они, крадучись, ступая очень осторожно, 
двинулись на свет костра вдвоем, один вслед другому. Возле самого входа в 
пещеру легли на землю и поползли.

— Слушай, а если кто-то из них вдруг случайно высунется из пещеры, он не 
заметит нас, как думаешь?

— Думаю, нет, по одной простой причине: глаза, которые долго смотрят на огонь, 
в темноте некоторое время совершенно ничего не видят.

Они приподнялись и, сделав несколько шагов, очутились возле узкой щели между 
камнями, через которую были видны лица троих из сидящих у костра, это были оба 
аррьерос и пеон-проводник. Остальные сидели к ним спиной, но зато их было 
хорошо слышно. Гамбусино внимательно прислушался к незнакомой для него речи и 
через несколько минут жестом дал знать своему спутнику, что пора возвращаться. 
Когда они отошли от пещеры на такое расстояние, чтобы их разговор невозможно 
было услышать оттуда, Перильо спросил гамбусино:

— Ты узнал его?

— Кого?

— Пеона сеньора Серено из Сальты.

— Узнал.

— Я тоже. Но двух других в первый раз вижу.

— Судя по тому, как они одеты, оба этих парня — аррьерос. Я уже встречал их 
где-то в горах, но не знаю, как их зовут. Слушай, а как ты думаешь, на каком 
языке разговаривали трое других? Я могу сказать лишь то, что это точно не 
французский, не португальский и не английский.

— Мне приходилось слышать, как разговаривают друг с другом немцы из 
Буэнос-Айреса, и мне сейчас показалось, что эти трое белых произносят слова из 
этого языка.

— Дьявол! Немецкий! Тогда э