ав лишь передние ноги 
таким образом, чтобы они смогли попастись, но уйти куда-то далеко — нет.

Вскоре в пещере уже пылал костер, а из седел, положенных под голову, и пончо 
были устроены удобные и даже, пожалуй, уютные постели. Хвороста путники 
заготовили столько, чтобы костер смог не угасать несколько часов.

Впервые за день они поели, а после ужина доктор Моргенштерн угостил всех 
сигаретами, которыми он запасся в Сальте. Сигареты были даже на выбор, 
поскольку у Энгельгардта тоже был с собой их запас, правда, небольшой. Под 
сигаретный дым и начались рассказы доктора Моргенштерна и Фрица об Антоне с 
того самого момента, как они познакомились с ним в Буэнос-Айресе. Лица всех 
разгладились, смягчились: от костра шло физическое тепло, от людей — душевное, 
даже мрачный проводник-неудачник и то как будто бы подобрел.

Человек так устроен, что, когда ему хорошо, он почему-то, увы, становится 
неосторожным. Наш случай не был исключением: никто не подумал о том, что перед 
входом надо было выставить часового. Одно скажу по этому поводу — Отец-Ягуар 
никогда бы так не поступил.

Как странно, право, порой складываются обстоятельства: среди сидевших в пещере 
шести человек трое говорили об Отце-Ягуаре с восхищением и благодарностью, а в 
это же самое время рядом с ними находились два самых ненавидимых и презираемых 
им человека, два его злейших врага — гамбусино Бенито Пахаро и эспада Антонио 
Перильо. Оставим их ненадолго возле пещеры и вернемся на некоторое время назад.

Если вы помните, Бенито Пахаро и Антонио Перильо собирались разыскать на 
Гуанакотале индейцев мойо, которых хотели нанять для путешествия к ущелью 
Смерти. Но сразу они их найти не смогли, а между тем съестные припасы, взятые у 
Родриго Серено в долг, подходили к концу, что делало необходимость отыскать 
мойо еще более острой.

Но еще больше их волновало сейчас другое: как бы сделать так, чтобы и овцы были 
сыты, и волки целы, то есть чтобы индейцы не догадались о том, что, собственно, 
делают в ущелье Смерти их наниматели. Гамбусино, надо отдать ему должное, был 
не настолько самонадеян, чтобы недооценивать природную сметку индейцев, что 
свойственно, увы, многим белым людям, и заранее предостерег своего напарника:

— Эти местные проходимцы довольны сообразительны и проницательны, на мякине их 
не проведешь. Я думаю, нам надо придумать какой-то повод для наших поисков, 
возможно, связанный с религией, пожалуй, это единственное средство, с помощью 
которого мистификация может получиться. А тебе не пришло в голову чего-нибудь 
еще в этом роде?

— Мне нравится твоя идея. Но что ты скажешь насчет варианта с торжественной 
клятвой?

— Это неплохой вариант. Значит, объясним им все так. смертельная опасность, 
нависшая над нами, заставляет нас дать страшную клятву, которую Бог примет 
благосклонно только в том случае, если мы дадим ее в ущелье Смерти без 
каких-либо свидетелей

— Да, но как мы объясним им то, что должны поднять наверх из ущелья какой-то 
груз?

— Слушай, у тебе вообще как с головой-то? Я разве тебе не говорил, что все они 
должны, как только мы поднимем груз, умереть? Работы в этом смысле будет у нас 
немного, потому что мы наймем человек шесть или восемь, не больше.

Мойо,. ничего не подозревавшие о намерениях двух негодяев, радушно встретили их,
 провели к вождю, который стал расспрашивать гамбусино и эспаду об их 
намерениях. Он высказал готовность сам сопровождать их к ущелью Смерти, но, 
быстро переглянувшись между собой, гамбусино и эспада, перебивая друг друга, 
заговорили о том, что это, дескать, слишком большая честь для них, они не могут 
ее принять и так далее. Но вождь не принял этих возражений и велел позвать 
лучших своих воинов, не спрашивая их о том, хотят они или нет отправляться к 
ущелью Смерти.

В результате еще семеро мойо, кроме вождя, покинули Гуанакот