там с вами! Увы, это теперь для меня невозможно. И 
для Фрица тоже.

— Я все понимаю, и мне тоже очень жаль, что мы расстаемся, но перед отъездом я 
прикажу камба оказывать вам всяческое содействие.

После этих слов он повернулся и, кивнув ученому и его слуге на прощанье, 
удалился.

Доктор Моргенштерн в десятый, в двадцатый, в сотый раз осмотрел все до одной 
косточки скелета мегатерия, затем стал рассказывать о каждой из них Фрицу, 
разводившему в это время костер. Доктору и в голову не пришло задуматься о том, 
с чего это вдруг Отец-Ягуар вообще затеял все эти раскопки, он как бы не 
заметил того, что все, что сделал Отец-Ягуар в этой связи, было сделано в его 
честь и ради осуществления его мечты. Что поделаешь, все одержимые люди 
по-своему эгоистичны.

В лагере Отец-Ягуар сказал Херонимо, что теперь они могут отправляться дальше, 
добавив с некоторой грустью, что отныне ученый и его слуга уже не будут 
угрожать их интересам своими очередными фокусами.

— Если я тебя правильно понял, — спросил друга Херонимо, — судя по тому, что ты 
хочешь ехать через горы, мы направляемся не сразу в Сальту, а поедем туда через 
Тукуман?

— Да, через Тукуман. Это необходимо по многим соображениям. Одно из них — то, 
что наши лошади уже порядком вымотаны и не годятся для тех испытаний, которые 
еще ожидают нас впереди. В Тукумане мы продадим их, а дальше поедем на 
дилижансе. Лошади, которых запрягают в дилижанс, это, знаешь, что такое? 
Настоящий памперо! А в Сальте мы купим мулов для гор.

— У кого?

— У Родриго Серено, он — парень добросовестный и отлично содержит своих 
животных, предназначенных на продажу. Благодаря этому мы опередим гамбусино и 
сможем как следует подготовить все, чтобы ни он, ни Антонио Перильо не смогли 
застать нас врасплох.

— А кого-нибудь из камба мы возьмем с собой?

— Нет, мы вполне обойдемся без них, я думаю. А вот Ансиано и Аука обязательно 
поедут с нами.

— А ты не забыл, что половина нашей экспедиции намеревалась остаться в Чако, 
чтобы собирать чай?

— Они еще успеют это сделать. Сейчас я очень нуждаюсь в них. Надо поймать, 
наконец, этих двух самых больших негодяев, которые когда-либо жили на земле.

— А что будем делать с доном Пармесаном?

— О, вот уж в его-то обществе я не испытываю ни малейшей потребности. Надо 
будет сказать ему, чтобы он оставался здесь и помогал доктору Моргенштерну и 
Фрицу.

Итак, роли были распределены, и все улеглись спать. Доктор Моргенштерн опять 
долго не мог сомкнуть глаз, но, поскольку он не спал ни минуты прошлой ночью, 
сон в конце концов одолел его снова разыгравшееся было воображение. Но проспал 
он всего пару часов. Еще не рассеялся утренний полумрак, когда он вновь 
пробрался к своему ненаглядному мегатерию, чтобы точно обмерить каждую его 
косточку и все размеры занести в свою записную книжку.

Но вот солнце встало, и ожил лагерь. Пора было отправляться в путь. Перед 
уходом люди Отца-Ягуара выполнили просьбу ученого — соорудили над скелетом 
защитный навес из бамбука и тростника.

По пути в деревню камба у Прозрачного ручья доктор Моргенштерн мало-помалу 
вышел из состояния радостной эйфории, вернулся к привычному ходу мыслей, и тут 
его словно обожгло чувство стыда: как же так, камба сделали ему такой роскошный 
подарок, Отец-Ягуар постарался превратить вручение этого подарка в бесподобный 
праздник, а он этого даже как будто и не заметил? Какая вопиющая 
неблагодарность с его стороны! Ученый даже покраснел. Но было еще не поздно 
исправить ошибку, и он рассыпался в благодарностях и извинениях перед Прочным 
Черепом. А тот вовсе и не был обижен на ученого. У индейцев свои, порой 
отличные от европейских понятия об этике поведения, но неблагодарность с их 
точки зрения — грех, как и у христиан, в общем-то, серьезный. И в то же время 
они всегда готовы понять человека, потерявшего вследствие какого-то сильного 
переживания контроль над собой. Снисходительно улыбнувшись в ответ на 
многословные тирады доктора, вождь камба сказал, что его люди с радостью 
помогут сеньору доставить кости гигантского ленивца в тот порт, который он 
назовет.

Отец-Ягуар сде