трелять 
не буду. Давай-ка поскорей займемся лошадьми!

Когда они подползли к тому месту, где паслись лошади, гамбусино пришла в голову 
неожиданная идея.

— Здесь мы, пожалуй, можем себе позволить пострелять. Это будет имитация 
нападения.

— Да ты что? Не видел, сколько абипонов они тут уложили?

— Видел, видел. А где, скажи мне, те абипоны, что остались в живых?

— Ушли, наверное…

— Ты так думаешь! Как они это могли сделать, интересно? Отец-Ягуар расположил 
людей в лагере так, что по внешней его границе находится человек сто камба, не 
меньше. Нет, абипонам сквозь этот заслон никак не пройти. Слушай, я только 
одного не понимаю: если бы абипоны хотели прорваться через этот заслон, убитых 
среди них было бы гораздо больше.

— Но они могли быть сброшены в воду.

— Не думаю! Камба не такие дураки, чтобы портить бесценную в данных условиях 
воду, и…

Он неожиданно замолчал, оторопев при виде открывшейся перед ним невероятной 
картины. У костра сидели рядом как ни в чем не бывало еще вчера злейшие враги, 
абипоны и камба.

— Они, они вместе… — прошептал совершенно потерявший от изумления способность 
связно говорить гамбусино. — Сидят рядом как ни в чем не бывало…

— А тебе не померещилось?

— Нет, посмотри-ка вон туда сам. Глазам не верю!

— А что тут такого особенного? Абипоны проиграли сражение, и все оставшиеся из 
них в живых сдались на милость победителя.

— Сдались на милость победителя? Ты, видно, плохо знаешь индейцев. Это 
совершенно исключено. Нет, они не пленники. Хотя бы потому, что руки у них не 
связаны.

— С ума сойти можно! Правда! Это все штуки мошенника Ягуара, не иначе. Только 
он мог примирить абипонов и камба.

— Но абипоны, мне кажется, еще легко отделались, они ведь были нападающей 
стороной.

— О, Отец-Ягуар дьявольски умен. Он понимает, что слишком большие потери в этом 
случае непременно возбудили бы жажду мести и новую вражду. Держу пари, что 
камба даже ничего не отобрали у абипонов и, так сказать, даровали им прощение, 
не преминув, конечно, заметить, что их потери в этом сражении — наказание за 
все их былые грехи.

— Что-то не очень мне верится в такое всепрощенчество камба!

— Если бы тут не был замешан Отец-Ягуар, я бы тоже в это не поверил. Дело в том,
 что это не первый случай, когда он мирит заклятых врагов. Как ему это удается 
— черт его знает! Красноречив, собака, умеет найти к этим дикарям подход. Я 
тебе больше скажу: любой путч обречен на неудачу, если Отец-Ягуар задумает его 
расстроить. Впрочем, какое нам теперь дело до путча? У нас ведь есть цель 
поважнее, а, Антонио? А вот, кстати, и две лошадки двигаются прямо к нам. Ну 
прямо как по заказу. Моя — правая, твоя — левая.

И они осторожно поползли к лошадям. Те были хотя и без седел, но с уздечками. 
Уздечки помогли конокрадам: ухватившись за болтающиеся ремни снизу, они смогли, 
только самую малость приподнявшись из травы, беспрепятственно увести животных. 
Уже у каменных ворот в долину, гамбусино сказал:

— Ну вот видишь, как у нас все славно получилось. Значит, теперь действуем так: 
как только доберемся до Тукумана, там пересаживаемся в дилижанс. На нем мы 
доедем до Сальты быстрее, чем верхом.

— А дальше?

— Там купим мулов, от которых в горах больше толку, чем от лошадей.

— Это мне известно, но где мы возьмем деньги на покупку мулов? У меня, например,
 сейчас нет ни гроша за душой.

— Как будто в моих карманах что-нибудь есть! Но зато у меня в Сальте имеется 
приятель, который с большой охотой снабдит нас всем необходимым в долг.

— Как его зовут?

— Родриго Серено.

— Ага, и он — экспедитор, который живет в пригороде, на улице, ведущей на 
Инжуй?

— Да, он — владелец большой гостиницы, дает напрокат лошадей и мулов, а кроме 
того, у него есть, пожалуй, еще штук двадцать разных интересных занятий.

— Да, это именно тот парень, который и мне знаком.

И они понеслись галопом