то, что у них есть собственные принципы и смелость 
эти принципы отстаивать. И в то же время есть верующие, не кажущиеся мне людьми,
 достойными уважения, и их сколько угодно, к сожалению.

— Интересно: а как вы называете для себя тех, кто не верит в Бога — просто 
неверующими, и все?

— Не знаю, что и ответить вам на это. Я понимаю, что вы имеете в виду. 
Существует столько типов неверующих… Один равнодушен, другой ленив, третий не в 
меру горделив, чтоб искать Бога, четвертый хочет сам себе быть господином и не 
терпит над собой никого более, пятый думает лишь о себе, шестой мечтает о 
власти денег, седьмой — вообще ни о чем, восьмой размышляет о первичной материи,
 а остальные ставят каждый на свою лошадь. У меня нет ни желания, ни права 
судить их, тем более выносить им какой-то приговор.

— Вы хорошо помните все, о чем мы с вами говорили?

— Да.

— Я просил вас помочь мне восстановить утраченную веру.

— А я сказал вам тогда: «Я слишком слаб для этого, настоящую помощь вам окажет 
только Господь». И вы еще ответили что-то на это…

— Я призвал вас молиться, мистер Шурхэнд. Но не думайте, что это сразу поможет, 
поверьте мне! Если большое желание, что лежит в вашем сердце, вообще должно 
исполниться, оно уже давно исполнилось, едва вы обратились с ним к Богу. Это 
мое твердое убеждение!

— А что вы знаете о величине моего желания?

— Я предполагаю, что оно довольно велико.

Наш разговор прервался, потому что нам предстояло пересечь реку. Вода в ней 
была не столь прозрачной, чтобы можно было разглядеть дно. На берегу заметны 
были следы конских копыт, но точно определить, сколько было лошадей — четыре 
или пять, — мы не смогли, а уж тем более определить, как давно они оставлены. 
Вода размыла отпечатки. Могли пройти часы и дни, а может быть, и недели с тех 
пор, как здесь кто-то проехал. Но одно для себя мы все же уяснили — надо 
уделять дороге больше внимания, чем мы это делали до сих пор.

Наконец мы достигли вершины Па-Саверепаев. Она прикрыта лесом, причем настолько 
густым, что мы с огромным трудом продирались сквозь эти дебри. То был древний 
северный лес, сохранившийся только на таких высотах.

Все дальше и дальше забирались мы наверх. Часы не шли, а, казалось, летели. 
Темнело, и мы были вынуждены взять лошадей в повод, чтобы побыстрее достичь вод 
Зеленого озера.

И вот мы наверху. Солнце уже зашло, но света было достаточно, чтобы он 
отражался в водах озера разноцветными бликами.

Противоположный берег был неразличим. На языке юта «па» означает «вода», а 
«савере» — «светло-зеленый». Но сейчас никакой светлой зелени мы не заметили. 
Озеро со всех сторон обступал лес. Мы находились на восточном его берегу. На 
южном берегу спряталась маленькая бухточка, а с севера в гладь озера вдавался 
поросший лесом полуостров. Чтобы добраться до него, нам еще четверть часа нужно 
было ехать верхом, но мы решили остаться там, где остановились.

Хаммердал и Холберс пошли на поиски сушняка. Набрав валежника, решили развести 
костер на всю ночь. Но апач предупредил: «Не сейчас! Огонь хорошо отражается в 
воде, а мы видели следы копыт. У воды могут быть люди, которым не следует о нас 
знать. Подождем,