ти на сердце. И прошу вас: не настаивайте на том, чтобы я вам открылся.

— О, какие слова, дорогой друг! Вы кажется подозреваете меня в праздном 
любопытстве? Но вы ошиблись: я просто хотел вам помочь, если это требуется.

— Я знаю это и вполне доверяю вам, но очень устал и хотел бы наконец лечь спать.
 Доброй ночи, мистер Шеттерхэнд!

— Доброй ночи!

И все-таки мне было обидно: как мог он, достаточно хорошо меня знавший, 
сомневаться в моем искреннем участии? Но я заставил себя проглотить эту обиду, 
постаравшись представить себе, что сейчас переживает Шурхэнд. Того, кто носит в 
себе какую-то тайну, никак не назовешь счастливым, а каждый несчастный человек 
имеет право на сочувствие и понимание.

Об этом я размышлял все время моей вахты, и только когда разбудил Апаначку, 
сменявшего меня, ощутил, как сильно я устал, но несмотря на это, еще довольно 
долго думал о тайне, к которой меня не допустил Верная Рука, мне мерещилась 
заброшенная могила где-то высоко в горах, я, казалось, слышал плач женщины, 
время от времени зовущей Вава Деррика. Во сне эта картина повторилась. Когда 
утром я проснулся, то из всего сна вспомнил только то, что возле могилы 
сцепились в смертельной схватке какие-то две фигуры, но больше я ничего 
припомнить не мог.



Глава IV

У ЧЕРТОВОЙ ГОЛОВЫ

Мы находились высоко в Скалистых горах и двигались верхом по восточному склону 
Па-Саверепаев — Горы Зеленой Воды. Панорама, раскрывавшаяся перед нашими 
взорами, была поистине величественной. Гигантские горные массивы перемежались 
отдельно стоящими скалами самых разных оттенков, в зависимости от того, какая 
порода в них преобладала. То были километровой высоты и длины гранитные 
монументы с бастионами, кажущимися непреодолимыми. Оглядевшись, мы увидели на 
востоке, у наших ног, прерии — море шелковистых трав без конца и края. Вокруг 
текли ручьи — как жидкое и, если возможно такое сравнение, пенистое серебро. 
Одна на другую, громоздились гранитные ступени, на них пустили корни мощные 
бальзамические ели. В одном месте, у подножья такого каменного гиганта, 
окопался целый «лес» колоссальных колонн, за которыми непроходимой стеной стоял 
настоящий густой лес, скрывающий множество тайн этого заоблачного мира. По 
склонам гор в воздухе плавали серебристые, золотые точки, алмазные отблески 
этого серо-голубого покрывала Скалистых гор…

Мы медленно шли среди всего этого великолепия. Нашей единственной целью на 
сегодня был Па-Савере, то самое одинокое Зеленое озеро, о котором так много 
всего рассказывали индейцы в своих легендах. Там мы переночуем и наутро 
спустимся в парк Сент-Луис, где я надеялся получить наконец разгадки многих 
тайн.

После утренних приключений в Медвежьей долине мы отпустили всех капоте-юта, 
поверив им на слово. Раз уж среди нас был Олд Шурхэнд, нам не было нужды 
спешить, и мы пустили юта перед собой, следуя известной истине — не слишком 
дружелюбно настроенных к тебе людей всегда лучше держать не позади, а впереди 
себя.

Воины юта относились к нам весьма враждебно, хотя им грех было на нас 
жаловаться: обращались мы с ними довольно мягко, никого и пальцем не тронули. 
Но тем не менее Тусага Сарич, когда его развязали, произнес:

— Олд Шурхэнд сказал мне вчера вечером, что он еще с нами не разделался. Он 
неверно сказал, ибо это мы еще с ним не разделались. Он убил двух наших воинов.

— За это он принес вам четыре шкуры, — ответил Виннету.

— Мы их не получали!

— Ну так заберите их!

— После того, как у них обрезали уши и когти? Нет уж! И даже если мы их получим,
 то взамен можем даровать ему жизнь, но не свободу. Отдайте его нам!

— И таща вы его убьете…

— Да, потому что где выкуп за его жизнь, где шкуры? Пролита кровь юта, и нам 
нужна его кровь тоже.

— Уфф! Олд Шурхэнд и Олд Шеттерхэнд стали друзьями всех краснокожих. Мы ничего 
плохого вам не сделали и хотим раскурить с вами трубку мира, прежде чем сегодня 
уйдем отсюда.

— Мы не верим вам!

— И хотите быть врагами не только Олд Шурхэнда, но и нашими?

— Да.

— Без всяких на то оснований?

— Неужели вождь апач