меня. Я выстрелил. 
Медведь, шатаясь, сделал два шага вперед и рухнул на землю всей своей тушей. 
Потом, не поднимаясь с земли, он вытянулся, протянул лапы перед собой, как 
будто он хотел обнять кого-то, перевалился на другой бок, перевернулся, 
растопырил лапы и затих… И при этом не издал никаких звуков. Здесь я должен 
заметить, что у серого медведя вообще как бы совсем нет голоса, во всяком 
случае, борьба с ним всегда проходит беззвучно, и это несмотря на то, что в 
этой борьбе он запросто, как говаривал один мой приятель, «ломает хребты».

— Он убит! — сказал Виннету. — Но пока не приближайтесь к нему на всякий случай 
— гризли бывают живучи…

Естественно, спящих в нашем лагере больше не было. Наступило то самое время, 
когда каждый мужчина, прямо или косвенно участвовавший в охоте, проявляет свою 
реакцию на ее результат. Шако Матто молчал, но по лицу его было видно, что он 
испытывает прилив гордости. Тресков, несмотря на то что трусом никогда не был, 
крадучись подбирался к медведю сзади. Хаммердал метался между мною и своей 
лошадью и вопил:

— Медведь! Тысяча чертей! Это же настоящий Папаша Эфраим! И этот парень его 
уложил одним выстрелом! Ох, какой же я лопух! Почему я спал?! Я чувствую себя 
так, как будто сам себе залепил оплеуху!

— Сделай это на самом деле, дорогой Дик, если тебе так уж неможется, — стал 
успокаивать его Холберс.

— Молчи, старый мерин! — заорал его приятель-грубиян. — Себя хлещи по щекам! 
Для охоты на гризли у тебя никогда недостанет ловкости! Нет, чтобы такое 
случилось, и с кем? — со мной!!!

— Тебе еще повезет, — робко вставил Холберс.

— Повезет мне или нет — какая теперь разница, если этот зверь был настолько 
глуп, что заявился к нам, когда я спал? Если уж у медведя не хватает рассудка, 
то у кого же его искать тогда, а? Я тебя спрашиваю!

Вот так странно выражал наш приятель Дик Хаммердал свою досаду, но такой уж он 
был человек, и кстати, все, что он при этом говорил, было сказано совершенно 
серьезно. И он действительно готов был бы схватиться один на один с медведем. 
Какой бы это дало результат — другой разговор, но храбрости в нем хватило бы на 
нескольких и более опытных охотников. Чтобы лишний раз продемонстрировать всем 
окружающим, что он нисколько не боится гризли, Дик Хаммердал подошел к телу 
медведя, приподнял его лапу и сказал:

— Он мертв, джентльмены, и теперь уже точно может считаться убитым. Я предлагаю 
немедленно снять с него перчатки и сапоги! О сне не может быть и речи.

Вот тут он был прав. Рядом с только что убитым гризли не см