аконец свое молчание.

— Бледнолицый, ты слышишь? — сказал он, — волки дерутся из-за костей, которые 
из жалости кидают им хозяева Куй-Эрант-Яу — серые медведи».

На это Шурхэнд ничего не ответил. Тогда вождь продолжил:

— Завтра вечером они будут так же драться из-за твоих костей.

Но пленник по-прежнему не удостаивал его ответом. И тогда Тусага Сарич 
взбеленился:

— Почему ты молчишь? Ты что, не знаешь о том, что обязан отвечать, если 
знаменитый вождь открывает рот, чтобы задать свой вопрос?

— Знаменитый? Хау! — ответил Шурхэнд презрительно.

— А ты в этом сомневаешься?

— Да, и очень.

— Так значит, ты меня не знаешь!

— Вот это верно. Я не знал даже о твоем существовании, пока тебя не увидел, я 
никогда раньше не слышал твоего имени. Неужели ты и вправду знаменит?

— А разве знаменит только тот, чьи имена касались ушей бледнолицых?

— Человек, который на Западе известен так, как я, знает имена всех выдающихся 
людей.

— Уфф! Ты хочешь меня оскорбить, но имей в виду: тех, кто меня оскорбляет, я 
убиваю без всякой жалости. Но тебя я не убью. Пока. Ты еще должен побороться с 
серым медведем.

— Для того, чтобы ты смог потом хвастаться медвежьей шкурой, щеголять в 
медвежьих ушах, когтях и зубах и лгать, что это ты его положил? (Здесь я должен 
пояснить, что охотники Дикого Запада, как самые ценные регалии, с гордостью, 
кстати, вполне оправданной, носили на шляпах, куртках и поясах трофеи медвежьей 
охоты.)

— Замолчи! Со мной полсотни воинов! И я не лгу!

— Я говорю так потому, что знаю: трус способен на любую ложь. Почему вы сами не 
хотите спуститься в долину, а посылаете туда меня?

— Того, кто называет нас трусами, мы презираем, как койота.

— Если мы начнем разбираться в том, кто из нас достоин презрения, то окажется, 
что это ты!

— Собака! Разве ты не был на совете и не слышал, что там было сказано? Ты убил 
двух наших воинов, старого и молодого, отца и сына. Их звали Старый Медведь и 
Молодой Медведь. Оба получили эти имена за то, что положили двух больших серых 
медведей. Они были очень знаменитые воины, и…

— Трусы они были! — перебил его Шурхэнд. — Трусы, потому что только трусы 
нападают со спины, как они поступили со мной. Да, я убил их, но сделал это в 
честной схватке, развернувшись к ним лицом. И учти, если бы вы не навалились на 
меня таким количеством воинов, я бы, конечно, смог постоять за себя.

— Любой краснокожий знает, что все бледнолицые кровожадны и жестоки, как дикие 
звери. А тот, кто думает, что они достойны честной схватки, погибает в ней. Ты 
— бледнолицый, но, похоже, в твоих жилах течет и часть индейской крови.

Эти слова индейского вождя в первый момент возмутили меня, но потом память 
подсказала мне, что я и сам порой задавался вопросом, делая это, может быть, 
бессознательно: а нет ли какой-то связи между ним и индейцами? Нет, ни 
внешностью, ни характером он не н