и выезжают из долины.

— Вождь осэджей верно говорит, — сказал я. — Там идут люди, и их довольно много,
 двое-трое вряд ли встревожили бы такую большую стаю ворон.

— А не проверить ли нам, кто это?

— Нет времени для этого, но Виннету решать — оставаться ли нам здесь. 
Разумеется, появление такого большого числа людей здесь мы должны принять во 
внимание.

— Скорее всего это индейцы, — сказал апач.

— Эту новость хорошей никак не назовешь. Если это действительно индейцы, а 
Виннету вряд ли ошибается, то это могут быть только представители народа юта, 
но их горная тропа проходит гораздо севернее. В таком случае, хотелось бы знать,
 что нужно индейцам по эту сторону гор?

— Мой брат Шеттерхэнд прав. Мы должны узнать, что им здесь нужно. Нам придется 
вернуться в лес и дождаться, когда они окажутся здесь.

Был тот самый редкий случай, когда я никак не мог согласиться с Виннету. И я 
возразил ему, но таким тоном, который возможен только между близкими друзьями:

— Пусть мой брат меня простит, но я предпочту не ждать их на этом месте. Потому 
что мы должны их настигнуть, пока они находятся в северном конце парка. Это 
примерно мили две отсюда. Они движутся, и мы пройдем по их следам еще до 
наступления темноты.

— Мой брат прав, — подумав, согласился вождь апачей.

— Я могу один пройти по следам, — сказал я.

— Но лучше мы вдвоем сделаем это, — в свою очередь возразил мне Виннету, — 
четыре глаза видят лучше двух, и к тому же у нас двоих — отличные лошади, а у 
наших спутников — нет.

— Согласен, едем вдвоем, остальные могут следовать за нами на некотором 
расстоянии, не спеша. Но всем нам надо держаться опушки леса. Сейчас они видят 
лишь макушки высоких деревьев и не заметят нас.

И мы двинулись в тени деревьев. Сначала шли на запад, а потом, когда добрались 
до юго-западного угла парка, — на север. Быстро пройти такое расстояние нам 
удалось только потому, что деревья стояли не слишком плотно по отношению друг к 
другу, хотя это было чревато опасностью споткнуться о выступающие корни или 
упасть в заваленную сверху сухими ветками яму, но мы были очень внимательны.

Проехали мы, учитывая то, что путь наш прошел углом, мили три, неизвестные 
пришельцы поднимались в гору и, естественно, двигались медленнее нас, поэтому 
мы с полным основанием надеялись оказаться в северозападном углу парка задолго 
до них. Недалеко от этого места мы спешились и привязали в укромном месте своих 
лошадей. Пройдя небольшое расстояние, остановились на высоком обрыве, с 
которого хорошо просматривалась вся долина, в том числе и тропа, по которой 
двигались те, чьего прибытия мы с таким нетерпением ждали. Пока же не было 
заметно никаких признаков их приближения. Но это нас только обрадовало — значит,
 мы прибыли вовремя. Ждать, однако, пришлось недолго. Очень скоро мы услышали 
топот лошадиных копыт. Неужели мы ошиблись, приняв одного-единственного 
всадника за целую шайку? Совершенно невероятно! Но тем не менее: по тропе ехал 
один человек.

Он приближался. Сначала над зарослями показалась его голова, а скоро мы увидели 
его и лошадь, на которой он ехал, полностью. Это был юта, более того, вождь, 
что подтверждали два орлиных пера в его головном уборе. Его лошадь…

О небо! Я не верил своим глазам. Это была та самая лошадь, которую вождь 
команчей похитил из Каам-Кулано, а я потом подарил Олд Шурхэнду. Виннету как бы 
предостерегающе коснулся моего плеча и тихо сказал:

— Уфф! Твоя лошадь. Лошадь нашего брата Шурхэнда…

— Да, это она… — ответил я ему так же тихо.

— Значит, они его взяли в плен и убили, иначе он никогда не отдал бы им лошадь.
 — В голосе апача теперь слышалась глубокая печаль.

— Если это так, я ему не завидую. А ты знаешь этого краснокожего?

— Да, знаю. Это Тусага Сарич — Черная Собака, вождь юта из племени капоте. Я 
встречался с ним много раз и довольно хорошо его знаю.

— Как воина?

— Да. Но не столько мужественного, сколько лживого и коварного.

— Интересно, каковы остальные его люди.

Вождь проехал. Через несколько минут показались остальные юта, мы насчитали их 
пятьдесят два человека. Примерно в центре этого отряда, окруженный со всех 
сторон индейцами, сидел на своем старом Клеппере Олд Шурхэнд, руки его были 
связаны, ноги привязаны к лошади.

Он выглядел грустным, но не потерявшим, однако, присутствия духа. Судя по его 
осунувшемуся лицу, он находился в плену, вероятно, уже несколько дней и вряд ли 
индейцы кормили его как следует.

От досады хотелось кричать, но мы ничего не могли сделать для него в тот момент.
 Как только стих топот копыт их лошадей, мы двинулись за ними вслед, стараясь, 
естественно, оставаться незамеченным