тую мхом и травой.

— Если бы мы задержались тут, то могли бы раздобыть шкуру серого медведя! Он 
пересек ущелье и устроился где-нибудь слева отсюда, в скалах.

Все соскочили с лошадей и тоже закружили на том же месте, наклонив головы к 
земле. Но Виннету прервал этот турнир следопытов, воскликнув:

— Пусть мои братья остаются на своих местах, чтобы не затоптать следы! Ко мне 
подойдет только один Олд Шеттерхэнд!

Я подошел. Зорким глазам апача можно было доверять абсолютно, без всяких 
оговорок. Вместе со мной он тем не менее еще раз осмотрел следы в тех местах, 
где они были видны особенно отчетливо. Они уходили к узкому проходу между двумя 
скалами. Мы явно были где-то поблизости от логова медведя. Похоже было, что 
здесь прошел «Папаша Эфраим» — так вестмены в этих краях называют почему-то 
особенно крупных и старых гризли.

Мне вдруг очень захотелось навестить Папашу Эфраима, я молча, но вопросительно 
посмотрел на Виннету. Он покачал головой и повернул обратно. Разумеется, он был 
прав: у нас не было времени на охоту, кроме того, путешествовать с грузом 
тяжелой шкуры зверя не слишком-то сподручно. Когда мы были уже в конце подъема, 
я заметил, что глаза Шако Матто и Апаначки сверкают характерным для всех 
охотников блеском азарта. Но они не проронили ни слова. Хаммердал, напротив, не 
смог удержаться и спросил:

— Ну что, серый там?

— Да, — сказал я.

— Well! Мы пригласим его сюда!

— Нет. Мы его не тронем.

— Но почему, черт возьми? Найти логово серого медведя и не потревожить его! Да 
это то же самое, что открыть бонансу и не взять золото из нее. Я этого не 
понимаю!

— Мы должны двигаться дальше.

— Но, может, раньше мы все же сделаем этому малому дырку в шкуре?

— Это не так просто и не так быстро получается, дорогой Хаммердал. Кроме того, 
мы при этом будем рисковать жизнью.

— Рискуем или нет — какая разница, если мы его наверняка возьмем. Предлагаю: 
сейчас мы с…

— Мой брат Хаммердал получил право ехать с нами, но он не получал права 
что-нибудь предлагать, — спокойно урезонил его Виннету.

— Это ошибка! — проворчал наш бравый коротышка, садясь в седло. — Оставлять 
яйца в гнезде — подумать только! А ты что на это скажешь, Пит Холберс, старый 
енот?

— Это опасные яйца, дорогой Дик. Лучше всего оставить их в покое.

— Опасные! Можно подумать! Гризли — он и есть гризли, и более ничего!

Мне тоже, по правде сказать, было жаль покидать это «гнездо», не достав из него 
«яйца». Но Виннету, как всегда, был прав: к чему бессмысленно рисковать жизнью, 
а мне, с моей раной, особенно?

Вскоре после того, как перешли через эту гору, мы приблизились к краю ущелья, 
которое называется Парк Скалистых гор. Это ущелье протянулось на две миля в 
длину и на полмили в ширину и действительно походило на хорошо ухоженный парк 
благодаря тому, что отдельно стоящие деревья и растущие через равномерные 
промежутки группы кустарников создавали впечатление искусственно выращенных. На 
противоположном от нас краю ущелья парк постепенно переходил в лес. Он 
протянулся почти точно с севера на юг, мы находись в его юго-восточном углу и 
двигались к югу. К вечеру мы были уже в долине за парком, там и разбили лагерь. 
Пока мои товарищи этим занимались, я заметил на северо-западе стаю ворон, 
которая время от времени поднималась над лесом, но всякий раз снова опускалась 
невдалеке, как бы помечая чей-то путь. Мне это не понравилось. Виннету тоже 
заметил маневры ворон, а глядя на нас, встревожились и остальные. Шако Матто 
первым нарушил напряженное молчание:

— Уфф! Там какие-то лю