еста листьев и журчания воды. Зато все явственнее давала о 
себе знать рана на моей ноге. Я почувствовал, как по ней потекли струйки крови.

И тут из кустов раздался голос Виннету: «Разжигайте костер снова». Я сгреб еще 
тлеющие остатки доживающего свое костра, потом раздул огонь и подбросил в него 
несколько новых поленьев. Пламя отразилось от воды, и мы увидели высокую фигуру 
апача у самой кромки берега. У его ног в петле лассо лежал какой-то человек, он 
был мертв. Я помог вождю апачей перебраться обратно на наш берег.

Виннету рассказал нам, что произошло за эти полчаса:

— «Я заметил там человека и выстрелил в него, в этот же момент кто-то выстрелил 
в меня, но не попал и стал убегать. Я — за ним, но так, что он меня не заметил. 
Вижу: подбегает он к пяти всадникам-бледнолицым, рядом с ними стоят еще две 
лошади, но без седоков. Тут он сказал им, что стрелял в мистера Шеттерхэнда и 
попал в него, а Виннету скорее всего убит. Возле одной из лошадей без седока 
стоял, кроме того, какой-то краснокожий, он свободно говорил по-английски. Они 
еще немного потолковали, и тот, что бежал от меня, сказал: „Мое желание 
исполнилось — Олд Шеттерхэнд убит. Иначе он уже был бы здесь или кричал бы от 
боли, если ранен“. Я испугался: а вдруг это правда? И пополз к вам. По дороге 
нашел этот труп. Но как я рад, что мой брат Олд Шеттерхэнд жив!

— Кто же были эти белые? — задумчиво спросил Тресков. — Во всяком случае, не 
трампы, они никак не могли оказаться здесь в этот час.

Я нагнулся и заглянул в лицо убитому. Не знающая ошибок пуля Виннету попала ему 
в самую середину лба. Я сразу узнал его: это был один из бандитов Тоби Спенсера.
 Тресков тоже узнал его, вспомнил, что встречал этого типа в разных местах, в 
том числе и у матушки Тик в Джефферсон-Сити.

Виннету, заметив на траве влажные следы, перевел глаза с убитого на меня и 
вскрикнул:

— Уфф! Мой брат все же ранен пулей этого бледнолицего! Крови вытекло много. Это 
опасно?

— Не знаю, — ответил я.

— Колено задето?

— Очевидно, нет, раз я могу стоять.

— Это странное ранение. В положении, которое занимал мой брат, в него 
невозможно было попасть.

— Да, мне это уже говорили. Пуля была шальная: она ударила в камень и, отскочив 
от него, попала мне в ногу.

— Скверно! Пули, отлетающие рикошетом, причиняют много боли. Я должен сейчас же 
осмотреть рану моего брата.

— Друг мой, только не сейчас. Мы должны немедленно покинуть это место.

— Из-за этих шести бледнолицых?

— Да. Наш костер разгорелся и хорошо виден с того берега. Если они вернутся, то 
теперь им будет гораздо удобнее стрелять по нам, ориентируясь на огонь.

— Они не вернутся. Голос того бледнолицего, которого я догонял, дрожал от 
страха. Но мой брат прав: лучше нам принять меры предосторожности. А сначала я 
все же осмотрю его рану, мой брат потерял много крови, и потому мы не можем 
двигаться дальше, пока не перевяжем его. Пусть Хаммердал подбросит еще поленьев 
в костер — мне нужно как можно больше света. Остальным надо внимательно следить 
за тем, что происходит на том берегу, и стрелять в ответ на самый негромкий 
хруст.

Осмотр раны дал сразу два результата — и положительный, и отрицательный. 
Положительный состоял в том, что ни коленный сустав, ни кость не были задеты, а 
отрицательный в том, что рана стала гнойной.