с.

Итак, яма была закопана, и мы сели у костра, чтобы обменяться воспоминаниями о 
добрых старых временах. И тут я заметил, как Виннету, стоявший немного в 
стороне от костра, осторожно, чтобы не привлекать ничьего внимания, взводит 
курок своего серебряного ружья. Потом он медленно и все так же осторожно поднял 
его, одновременно припав на правое колено. На лице его выступили капли пота. 
Дуло ружья указывало на заросли на противоположном берегу ручья…

Здесь я позволю себе небольшое отступление. Для меня и сегодня мои ружья — 
штуцер мастера Генри и «медвежий бой» — самые большие ценности. Выше них я ценю 
только серебряное ружье Виннету. Всякий раз беря его в руки, я испытывал самый 
настоящий трепет, по-другому это ощущение никак не назовешь.

Помню, когда мы хоронили вождя апачей, то посадили на коня и положили в могилу 
все его ружья, в том числе и серебряное. А несколько лет спустя я проезжал с 
моими тогдашними спутниками по следам воинов огаллала. Подъехав к могиле вождя 
апачей, мы увидели, что сиу раскопали его могилу и уже собирались ее разграбить.
 Мы отбили могилу у них. Стражем при ней я не мог остаться и потому достал из 
погребения серебряное ружье, а потом постарался сделать так, чтобы об этом 
узнали все, кто когда-либо что-либо слышал об этом ружье. Сиу оставили могилу в 
покое. Теперь это великолепное оружие висит над моим письменным столом, и, 
когда я его описываю и когда просто смотрю на него, я всегда вспоминаю о 
мужестве того, кому ни разу не изменил и кто навсегда остался моим лучшим, 
может быть, единственным другом, другом в самом высоком и истинном значении 
этого слова.

Я сделал это отступление в моем рассказе, чтобы попытаться внести ясность в 
одну связанную с нашими именами загадку. Мои читатели знают, что Виннету был 
похоронен вместе со своим серебряным ружьем, но, приобретая мои портреты, под 
которыми написано: «Старый Шеттерхэнд с серебряным ружьем Виннету», они 
недоумевают. Люди, бывающие в моем доме, также испытывают чувство удивления, 
видя это ружье. Словом, вопросам нет конца. Вот почему я и отвлекся от 
рассказываемой истории. Но вернемся к ней.

Итак, лицо Виннету покрылось каплями пота, и дуло его знаменитого ружья было 
наведено на заросли на противоположном берегу. Значит, там появился некто, 
заслуживающий пули. Я быстро подошел к Виннету, тоже опустился на одно колено и 
приник к прицелу ружья. Наблюдая сквозь полуопущенные веки за зарослями, 
которые на первый взгляд выглядели совершенно необитаемыми, я вполголоса 
переговаривался с Хаммердалом, и вдруг в один миг произошло сразу несколько 
действий: из зарослей высунулось дуло ружья, раздался выстрел Виннету, почти 
одновременно с ним — страшный вопль с того берега, и мою ногу обожгло сильной 
болью.

Наши товарищи у костра вскочили и похватали свои ружья. Я выстрелил. Тут же на 
меня посыпались вопросы: «Кто?» «Что?» «Как?» Но отвечать мне было некогда, я 
выхватил из костра горящую головешку, чтобы дать Виннету возможность получше 
прицелиться в кромешной темноте. Но Виннету сказал: «Мои братья пока могут быть 
спокойны и ждать, что будет дальше».

Мгновение спустя где-то в кустах на том берегу как будто хрустнула ветка. И 
опять тишина. Виннету, не тратя времени на раздумья, перепрыгнул на тот берег 
(Беличий ручей в этом месте не уже двенадцати футов, но для апача это был еще 
не рекорд) и скрылся за листвой.

Прошло примерно полчаса. Как мы ни прислушивались, но не различали никаких 
звуков, кроме ше