ажи, как ты собираешься это сделать?

— Они должны что-нибудь найти.

— Немного золота?

— Хау! Ты меня не понял. Если бы я был по уши в золоте, то и тогда не дал бы 
для этого дела ни крупинки, даже ради шутки. Нет, они должны найти здесь 
кое-что гораздо более интересное, например, некую записочку, очень 
содержательную записочку.

— С чертежом?

— Точно! И с таким, что подогреет их азарт.

— Да, эта мысль неплоха.

— Плоха она или хороша — какая разница! Это станет ясно, когда она сработает 
или не сработает. А что ты думаешь об этом, Пит Холберс, старый енот?

— Хм, я думаю, что шутка хороша тогда, когда она удается.

— Не всегда, дорогой друг, — сказал толстяк, обрадованный поддержкой приятеля, 
елейным тоном. — Ты действительно иногда бываешь не так глуп, как кажешься.

— Да, и именно в этом состоит огромная разница между мною и тобой.

— Разница? Объясни, что ты имеешь в виду.

— Я не так глуп, как кажусь, а ты выглядишь умнее, чем есть на самом деле.

— Черт возьми! Ты хочешь, чтобы я опять впал в ярость? Ты не только глупее, чем 
кажешься, но даже намного глупее, чем был до сих пор. Да, я был прав.

— Well! Рассуждать о глупости с Диком Хаммердалом — последнее дело, это давно 
известно. А что касается записки, которую должны найти трампы, скажи, 
пожалуйста, откуда ты ее возьмешь? В прерии бумага, знаешь, не растет.

— Я знаю, что у мистера Шеттерхэнда есть записная книжка.

— Но он не расстается с ней.

— Подумаешь, мне же нужен только один листок.

— Он очень дорожит каждым.

— Но мне-то он даст один.

— Если ты на это надеешься, то ошибаешься — даже исписанные листки здесь, в 
диких местах, большая ценность.

— Это мне хорошо известно, но мое предложение стоит такой жертвы. Не правда ли, 
мистер Шеттерхэнд?

— Неплохо было бы сначала узнать у меня, считаю ли я это предложение ценным, — 
сказал я.

— А разве это не так?

— Нет.

— Вы говорите серьезно?

— Да, предложение не содержит в себе ничего ценного и даже ничего веселого, 
зато много мальчишеского.

— Мальчишеского? То есть Дик Хаммердал, по-вашему, несет чепуху?

— Иногда за ним это водится.

— А вам не кажется, что это как раз вы рассуждаете по-мальчишески?

— Хм. Выбирайте выражения! Во-первых, мы не знаем точно, сюда ли направились 
трампы. Они могли ведь задержаться из-за каких-то непредвиденных обстоятельств.

— А во-вторых?

— Во-вторых, они — обыкновенные бродяги, а не какие-то ясновидцы. С чего бы это 
их осенило, что мы отправились прямо к бонансе? Если бы она действительно здесь 
была, мы должны были бы скорее обходить ее, чем искать.

— Да, сдается мне, эти ребята вообще не любят утруждать свои мозги. Ну, так 
надо дать им этот шанс.

— Не знаю, мне не кажется, что затея с запиской себя оправдает.

— Да не в этом дело. Я уже вижу их лица в тот момент, когда они будут ее читать,
 да так, как будто рядом стою.

— Так что должно быть в этом послании?

— Надо подумать над текстом всем нам вместе. Они должны просто лопнуть от 
досады, когда прочтут записку!

Он был так воодушевлен своей, разумеется, совершенно мальчишеской идеей, что я 
не смог сопротивляться этому бешеному напору и в конце концов дал ему листок из 
записной книжки и карандаш, но от участия в сочинении текста отказался. Тресков 
и трое вождей последовали моему примеру. К ответственной литературной работе, 
таким образом, оказались готовыми только двое: сам Хаммердал и его приятель.

Но Холберс, немного помявшись, смущенно выдавил из себя:

— Ты уж сам давай пиши. Признаться, я не мастак по этой части.

— Хм, — пробормотал Хаммердал, тоже вдруг потерявший весь свой кураж, — 
вообще-то меня этому учили, да, учили, но в этом деле, понимаешь, для меня есть 
одна загвоздка…

— Что за загвоздка?

— Писать-то я умею, но вот какая штука… — прочитать потом то, что сам написал, 
никак не могу…

— А другие могут?

— А другие тем более не могут. Вот, понимаешь, где собака-то зарыта! Ну ладно, 
если джентльмены не хотят вместе со мной сочинять записку, то, может быть, 
найдется среди них хотя бы один, кто будет настолько любезен, что не откажется 
перенести на бумагу то, что я сочиню?

После недолгих уговоров Тресков согласился на эту роль.

— Well! — снова воодушевился Хаммердал. — Начинай, Пит!

— Дорогой мой, — сказал Холбер, — я думаю, что с началом ты справишься сам, а 
как только дойдешь до главного, я тебе, конечно, помогу.

— Ладно, я сочиняю отлично, раз никто, кроме меня, в этом не силен, придется 
взять все на себя.

Здесь я должен заметить, что под «сочинительством» Дик Хаммердал и Пит Холберс, 
ка