знать дорогу?

— Он бывал в этих краях раньше, еще до того, как прибился к команчам.

— Но ведь вчера он поссорился с Олд Уобблом.

— Это было вчера, а сегодня все уже забыто. Но даже если я и ошибаюсь насчет 
примирения, все равно мы для него — враги, раз он присоединился к трампам.

— Если они взяли его с собой.

— Вне сомнения. К тому же ему с ними по пути, потому что он хочет попасть в 
парк Сент-Луис.

— Иными словами, мы сможем увидеть его целым и невредимым?

— Более того, как только он сам этого пожелает.

— Well! Меня это радует. Малый был хорош после пощечины, так что он очень 
обрадуется нашей встрече. Я столько раз обегу вокруг него с кулаками, что мои 
следы можно будет читать потом целый год! — расхорохорился хвастун Хаммердал.

Итак, наш путь лежал через медленно повышающуюся прерию. Горы, казавшиеся нам с 
утра сплошной непроницаемой стеной, постепенно снимали с себя покров тайны. Во 
второй половине дня мы подошли настолько близко к массиву Скалистых гор, что 
могли даже различить оттенки песчаника, кажущегося то розовым, то голубоватым, 
в зависимости от того, как падали на землю тени деревьев.

Уже смеркалось, когда мы добрались до Беличьего ручья. Расположились в таком 
месте, где уже останавливались раньше, чтобы не искать новую площадку для 
лагеря. И все же мы с Виннету на всякий случай дважды за ночь объехали 
окрестности.

Все вокруг дышало спокойствием, казалось, здесь до нас вообще не ступала нога 
человека. Ручей делал короткую узкую петлю и исчезал в узкой щели между скалами.
 Взглянув в эту щель, мы заметили на противоположном берегу огонек костра, 
скорее тлеющего, чем пылающего. Берег был покрыт густым кустарником, который в 
те времена рос в прерии повсюду.

Тишина и покой располагали к отдыху, и мы решили поужинать, тем более что еды у 
нас было достаточно, чего нельзя было сказать о трампах, которым еще нужно было 
ее добывать.

Во время ужина Хаммердал вдруг раскатисто захохотал и сказал:

— Послушайте, мне только что пришла в голову отличная мысль.

— Тебе? — удивился Холберс. — Какая приятная неожиданность!

— Можно подумать, ты, старый енот, никогда не проносил ложку мимо рта. Если бы 
умные мысли посещали меня редко, то опозорен был бы в первую очередь ты.

— Это еще почему?

— Как, разве не позором для тебя, воплощения ума и хитрости, было бы водиться с 
таким болваном, как я?

— Я это делаю только из сострадания, и потому это меня нисколько не позорит.

— Сострадание в данном случае проявляю я, а не ты.

— Ладно, Дик, скажи мне все-таки, что ты об этом думаешь?

— Я хочу позлить трампов.

— В этом нет необходимости. Они и так разъярены.

— Еще недостаточно. Сдается мне, друзья мои, они считают, что мы отправились 
прямиком к бонансе.

— Что ж, это вполне вероятное предположение с их стороны.

— Не просто вероятное, а так оно и есть. Они думают, что мы отправились туда 
специально для того, чтобы как-то замаскировать признаки месторождения. У нас 
есть шанс сыграть с ними славную шутку.

— Какую?

— Мы вскопаем здесь какое-то местечко, потом присыплем его землей, но сделаем 
это так, чтобы каждому было ясно, что здесь копали. Они попадутся на эту удочку 
и перекопают здесь все вдоль и поперек.

— Well! И ничего не найдут! — сказал Тресков.

— Я так не думаю.

— Что, что? Не понимаю…

— Если они здесь ничего не найдут, им не останется ничего другого, как начать 
поиски бонансы где-нибудь в окрестностях ручья. Они будут разочарованы, а я 
хочу их как следует подурачить и позлить, и так, чтобы они запомнили это 
приключение на всю жизнь.

— Ладно, не томи, с