треляет так, как мы, не 
нужно никого ни в чем убеждать. Могу поспорить, они тут же примут любую нашу 
фальшивку за настоящую монету.

— Если вы правы, нам тем более нечего опасаться. А как вы думаете, мистер 
Шеттерхэнд? — спросил меня Тресков.

— По-другому, — ответил я.

— Вы полагаете, они преследуют нас?

— Разумеется. По двум причинам.

— По двум? Я знаю только одну — пресловутую бонансу. Но неужели они всерьез 
верят в существование этого места?

— Да. У этих людей, несмотря на все глупости, которые они творят, существует 
своя, правда, весьма своеобразная логика, и в ее рамках они довольно 
сообразительны. И поскольку мы не слишком рьяно высмеивали миф о бонансе, они, 
следуя этой своей логике, смекнули, что золотой «карман» существует на самом 
деле и мы точно знаем, где именно.

— А вторая причина?

— Жажда мести.

— Верно. Об этом я как-то не подумал. Они, конечно, приложат все силы, чтобы 
догнать нас.

— Но это им не удастся.

— Не удастся? Потому, что наши лошади лучше, чем у них?

— Во-первых, поэтому. Во-вторых, они не смогли сразу же пуститься в погоню за 
нами.

— Да, им потребуется немало времени, чтобы освободиться от ремней.

— На скво им не приходится рассчитывать. Если трампы попросят ее развязать их, 
она только тряхнет головой и проедет мимо. Конечно, если она свободна и сидит в 
седле. Хм!

Хаммердал весьма своеобразно понял меня и попытался развить мои предположения в 
оптимистическом духе.

— И дальше все у них пойдет не так быстро, как им хочется. Они могут быть 
только там, где может быть всадник, получивший накануне хорошенькую взбучку. А 
ты тоже так думаешь, Пит Холберс, старый енот?

Пит ответил:

— Если ты, дорогой Дик, намекаешь на то, что нам предстоит дать отпор этим 
трампам, то я ничего против не имею. Я думаю, что и тебе надо готовиться к 
этому.

— Еще бы! Я не позволю, чтобы меня поколотили какие-то забулдыги!

— Но если они тебя поймают, держись.

— Поймают или нет — какая разница: им никогда в жизни не удастся скрутить меня.

— Ну ты даешь! Да они уже делали это!

— Держи язык за зубами и вообще не зли меня по пустякам. Ты ведь знаешь: у меня 
слабые нервы.

— Ага, такие же слабые, как металлические тросы!

— Кто-нибудь когда-нибудь поколотил меня один на один? Разве ты, старый болтун, 
можешь меня в этом упрекнуть? Если это им и удалось, то только один раз. А 
теперь пусть только сунутся ко мне!

— Послушай, Дик: аист всегда первой хватает лягушку, которая громче всех 
квакает.

— Лягушку? Это ты меня имеешь в виду?

— Да.

— Я — лягушка! Ну, ты хватил! Дик Хаммердал — олицетворение всего, что есть на 
свете возвышенного, красивого и изящного, — и лягушка! А чем ты, старый 
кузнечик, отличаешься от амфибии или любого насекомого? Да, да — старый 
кузнечик, и более никто! Как тебе это сравнение, а, Пит?

— Ничего! Кузнечик по сравнению с лягушкой весьма благородное животное!

— Интересно было бы узнать, что ты подразумеваешь под благородством, но, 
впрочем, лучше это выяснить в другой раз, а сейчас гораздо полезнее 
порассуждать не о благородстве, лягушках или кузнечиках, а о бродягах, которые 
на зоологическом древе занимают более высокую ветку. Но смогут ли они тем не 
менее найти Беличий ручей? Как вы думаете, мистер Шеттерхэнд?

— Смогут, — ответил я.

— Но они не знают, где он расположен.

— Они пойдут по нашим следам.

— Но вряд ли среди них найдется хороший следопыт.

— Я тоже так думаю, но сегодня мы с самого утра скакали по прерии и оставили 
следы, которые завтра будут читаться еще достаточно четко. Кроме того, среди 
них есть один человек, который наверняка знает дорогу к Беличьему ручью.

— Кто это?

— Белый шаман.

— Тибо-така? Но откуда этот жалкий подражатель команчам может