мем ее как желанную 
гостью. Так что покоритесь нашей воле. Вам же лучше, что вы в наших руках. 
Будьте покладистей, может быть, вам нечего опасаться. Кладите его одного, не к 
трампам!

— Well! В прерии кто сильнее, тот и прав. Я покоряюсь!

Мы положили его в стороне от других пленных, чтобы у них не было возможности 
переговариваться. Затем мы с Виннету покинули лагерь, чтобы встретить скво. Она 
ждала, все еще сидя в седле и с поводьями в руках, около лошадей. Наше 
появление не произвело на нее ни малейшего впечатления. Казалось, что нас 
вообще тут нет. Мы отвели ее к источнику, где она слезла с коня и просто 
подсела к Тибо. Что он связан, она, кажется, и не заметила.

Вьючную лошадь мы оставили за кустарником; я привел к ней и двух остальных. 
Тибо незачем было видеть, что мы исследуем его поклажу. Вполне вероятно, что мы 
найдем что-нибудь такое, что нам еще пригодится. Когда я вернулся к источнику, 
Кокс разговаривал с Тресковом. Полицейский в очередной раз высказывал ему свои 
юридические воззрения, и поэтому был взволнован, в то время как его собеседник 
говорил абсолютно спокойно. Тресков обратился ко мне:

— Подумайте только, мистер Шеттерхэнд, Кокс требует, чтобы его освободили!

— Вам не нужно было мне говорить «подумайте». Я думаю, и, кстати, постоянно.

— И что вы скажете на требование Кокса?

— Пока освобождать его не будем.

— А потом?

— Позже я обдумаю то, что думает по этому поводу Виннету.

— Тогда мы в замкнутом круге! А что же думает по этому поводу Виннету?

— Виннету размышляет сейчас о справедливости.

— Мило! Согласен! Юридически…

— Хау! — прервал я его. — Мы здесь не юристы, а прежде всего голодные люди.

— Ах, голодные! Вот почему вы подошли ко мне!

— Совершенно неверно! Я хочу, чтобы вы знали, что, по моему мнению, справедливо,
 а что — нет…

— Так что же справедливо?

— Вчера вечером ели трампы, а мы постились; сегодня едим мы, а они не получат 
ничего. Разве это не справедливо?

— Побери вас… черт, вот что я хочу сказать! Держу пари, что вы намерены их 
отпустить!

— А я не держу пари, потому что уверен, что поступаю верно.

Мы начали есть. Скво выделили лучший кусочек индейки. Она взяла еду из рук 
Апаначки, по-прежнему не узнавая его. Поев, мы с Виннету взялись за осмотр 
тюков Тибо. Его вьючная лошадь несла продукты, женскую одежду, немного белья и 
тому подобное, ничего особенного мы здесь не нашли. На лошади скво тоже ничего 
интересного в седельных сумках не было. Мы перешли к лошади ее мужа. На 
застежке седла висело ружье. Из правой седельной сумки торчал заряженный 
двуствольный пистолет и жестяная коробка с разными гримировальными красками, а 
больше ничего. В левой мы нашли патроны, бритву, мыло и еще одну жестяную 
коробку, намного больше первой. В ней лежала длинная, тонкая, четырехугольная 
полоска хорошо выдубленной кожи белого цвета с нанесенными на ней какими-то 
загадочными красными черточками и значками.

— А… кажется, это не что иное, как «говорящая кожа», так ее называют индейцы.

— Пусть мой брат покажет ее мне! — сказал Виннету.

Я дал кожу ему. Он рассматривал ее долго и очень внимательно, то качая головой, 
то замирая над ней неподвижно, и наконец сказал:

— То, что здесь написано, я понял только наполовину, но сама кожа — это карта. 
Составлял ее, конечно, краснокожий: все линии прочерчены острием ножа и потом 
уже по ним прошлись киноварью. Во