ебе радость, а ты это заслужил. Каждая вещь имеет свое назначение, и ремень в 
том числе!

Кольма Пуши ел тоже. Конечно, не произнося ни слова. Он держался еще более 
молчаливо, чем Виннету, и только однажды, когда зашла речь о нашей встрече с 
белым шаманом и его скво, он сказал:

— Кольма Пуши, после того, как был оскорблен бледнолицым Коксом, прошел по 
следам своих братьев и пришел к тому месту, где они встали. Он видел следы трех 
лошадей, эти следы уходили вправо. Это и был белый человек со скво, о которых 
сейчас говорили?

— Да, — ответил я.

— Этот белый был фальшивым краснокожим команчем?

— Был.

— Уфф! И что он, команч, делает здесь, на севере?

— Этого мы не знаем.

— Почему он смыл краску со своего лица? Почему он странствует не как 
краснокожий, а как белый человек?

— Ради собственной безопасности. Как команч, он здесь враг всем — и бледнолицым,
 и индейцам.

— Эти слова, конечно, похожи на правду. Но Кольма Пуши думает по-другому.

— Можем ли мы узнать его мнение?

— Краснокожий воин высказывает только те мысли, о которых знает, что они 
правильны. А я пока ничего об этих мыслях не знаю.

Он придвинул к себе ружье и лег спать. Я воспринял это как знак того, что он не 
хочет больше разговаривать.

Позже я понял, что было бы много лучше, продолжи я с ним беседу. Если бы тогда 
с моих губ сорвалось имя Тибо, оно бы произвело на него совершенно неожиданное 
действие.

После еды мы занялись сумками пленников. Когда мы вернули награбленное у нас 
имущество, то каждый получил еще кое-что такое, чем не обладал до сих пор. 
Трампы при этом, естественно, не стеснялись в выражениях, что нам, однако, не 
помешало довести дело до конца. Олд Уоббл, присвоивший себе все мои вещи, был в 
большой ярости из-за того, что пришлось их вернуть, но, кажется, больше, чем от 
этой потери, он страдал все-таки от боли. Он снова попросил меня ослабить ремни.
 Дело вовсе не в упреках Трескова, но в конце концов я не смог больше выносить 
его воплей и сказал старому ковбою:

— Я уступлю, если вы ответите на мои вопросы.

— Спрашивайте!

— Вы действительно собирались меня убить?

— Собирался.

— Что вы за человек! Я никогда не допустил никакой несправедливости по 
отношению к вам, вы же, напротив, стремитесь лишить меня жизни! Еще сегодня вы 
были готовы перенести любую боль, лишь бы не освобождать меня. Как вы гордились,
 присвоив мое оружие! Вы думали, что оно навсегда стало вашим, и тогда я сказал 
вам, что скоро получу его обратно. Уже сегодня после полудня я его получил, а 
теперь оно снова целиком принадлежит мне!

— Я хотел бы, чтобы оно отправилось с вами в ад! У меня была все-таки пара 
часов, за которые я успел бы посчитаться с вами здоровой рукой!

— И с большой болью, которую вы терпите сейчас. А теперь вам не следует думать 
о том, что прошло. Вы были так уверены в себе, что даже, помнится, предложили 
мне навестить вас после моей смерти в качестве привидения. Вы помните, что я 
вам тогда ответил?

— Я не хочу этого снова выслушивать!

— Вам придется это выслушать! Я же сказал: «Я приду к вам еще до моей смерти», 
и вот, пожалуйста, — это случилось. Так и получается, что простой человек 
становится пророком, если только он уверен в том, что добро всегда побеждает 
зло! Признаете ли вы, что обращались со мной плохо?

— Да же, да!

— Хотите ли вы покинуть ваш нынешний путь и встать на праведный?

— Да, да и еще раз да! Ослабьте на мне ремни и перестаньте изображать из себя 
кретина — школьного учителя! Я не ребенок!

— Увы, нет! То, что вы принимаете за менторство, совсем не оно. Кстати, вы не 
должны также принимать мою доброту за слабость. Я испытываю сострадание к людям,
 но только не к вам. И у меня нет никакой, даже самой крошечной, надежды 
воздействовать на вас словами. Слова, даже самые лучшие, волнующие и тревожащие 
всех остальных людей, отскакивают от вас, как от глухой стены. Кто-то дру