алась!

Наши товарищи не спали и видели, как мы справились с караульным. Я сделал знак 
рукой, призывающий к молчанию, и вместе с Виннету занялся развязыванием ремней, 
связывающих их. Разрезать их я не хотел, они могли еще пригодиться для 
связывания самих трампов. Чему мы сильно удивлялись, проделывая эту операцию, 
так это тому, что Кольма Пуши до сих пор даже не показался нам.

Пока все наши медленно разминали свои затекшие руки и ноги, мы с апачем 
медленно подползли к костру, чтобы поглядеть на трампов. Они спали. Все, кроме 
Олд Уоббла — он лежал, вытянувшись на траве, связанный, во рту — кляп, а рядом 
с ним сидел… Кольма Пуши, наш спаситель! Мы восхитились его ловкостью, ведь он 
уложил короля ковбоев совершенно бесшумно.

Он глядел в ту сторону, откуда ожидал нашего появления, и, как только заметил 
нас, кивнул, улыбаясь. Мне захотелось обнять его: я был восхищен его 
самообладанием, хладнокровием, уверенностью.

Пора было вооружаться. Я взял свой штуцер и приготовил его к стрельбе. Трампы 
лежали вплотную друг к другу, и оружие они сложили в одну кучу — таким образом, 
мы получили его в свое распоряжение сразу же все, кроме серебряного ружья 
Виннету, которое лежало рядом с Коксом, не пожелавшим с ним расставаться даже 
на ночь. Апач тихо-тихо, как змея, подполз к спящему Коксу и взял ружье — как 
всегда, проделав это в высшей степени виртуозно.

Теперь все мы были вооружены и окружили спящих так, чтобы никто не смог 
ускользнуть из этого круга. Дик Хаммердал подбросил поленьев в костер, и его 
пламя взвилось высоко.

— Теперь — караульный снаружи, около лошадей, — сказал я тихо Виннету. Кольма 
Пуши заметил мое движение рукой, подошел к нам и сообщил:

— Бледнолицый, которого имеет в виду Олд Шеттерхэнд, лежит связанный. Кольма 
Пуши уложил его своим оружием. Мой брат подождет немного, прежде чем я вернусь?

Он проскользнул вперед. Когда спустя короткое время он возвратился, то в руках 
у него было несколько ремней. Он повернулся ко мне и сказал:

— Кольма Пуши убил по дороге козла и нарезал из его шкуры ремней, он думал, что 
ремни пригодятся.

Удивительный человек! Виннету молча протянул ему руку, и я сделал то же.

Наконец настал момент, когда уже мы могли будить ничего не подозревающих 
трампов. Конечно же, Дик Хаммердал попросил доверить это ему, и все мы согласно 
кивнули. Он издал вопль, какой только смогли позволить размеры его широко 
раскрытого рта — все спящие мигом повскакивали. Увидев стоящих вокруг себя 
пленников с направленными на них ружьями, они от страха и неожиданности 
лишились не только дара речи, но и способности двигаться и соображать, словом, 
противник был деморализован полностью! Только Олд Уоббл, будучи связанным и с 
кляпом во рту, остался лежать на земле.

Я воспользовался их оцепенением и прокричал:

— Hands up, или мы стреляем! All hands up!

Услышать по своему адресу приказ «Hands up!» — «руки вверх!» — значит 
подвергнуться большой опасности, по крайней мере, на Диком Западе. Кто слышит 
эти слова и не поднимает в ту же секунду рук, получает пулю, это известно всем. 
Как-то всего лишь двое или трое оборванцев напали на поезд. Пока один бандит 
держал всех на прицеле, остальные двое грабили, а пассажиры покорно ждали с 
поднятыми рук