дбрасывать 
их в огонь, караульному приходилось время от времени ненадолго отворачиваться, 
и в такие моменты мы были совершенно вне поля его зрения. Когда дозорный в 
очередной раз занялся дровами, я услышал у себя за спиной легкий шорох, а потом 
кто-то прошептал мне прямо в ухо:

— Кольма Пуши здесь. Что надо делать?

— Подождите, когда я перевернусь на другой бок, — ответил я также едва слышно.
 — Затем разрежьте ремни и передайте мне нож.

Караульный снова повернулся к нам, и по еле слышному шелесту я определил, что 
Кольма Пуши отполз обратно.

Время действовать еще не пришло. Мы должны были дождаться того момента, когда с 
уверенностью сможем предположить, что трампы заснули. Я положил на это час; 
наконец раздались громкие храпы, сопение и характерный горловой звук, который 
мог издавать только Олд Уоббл. Мы были отделены от спящих кустарником, и я не 
мог вообще-то видеть, кто именно издает этот звук. Но его невозможно было 
отнести к кому-либо другому: в нем смешались охи и стоны, досада и злость. Рука 
старого короля ковбоев не давала ему покоя. А вдруг он и до утра не заснет? А 
нам никак нельзя было упускать эту ночь.

Я перевернулся и положил руки так, чтобы они легли как можно удобнее для нашего 
спасителя. Скоро караульный обернулся к огню. И в тот же миг я почувствовал, 
как лезвие ножа рассекает ремни на руках и сразу же вслед за этим — как 
рукоятка ножа легла мне на ладонь. Я резко сел, подогнул ноги и разрезал 
стягивающий их ремень. После этого я так же быстро снова улегся и вытянулся. 
Караульный покончил с дровами и повернулся к нам. Нужно было ждать, но я уже 
чувствовал себя свободным.

— Теперь разрежь мои ремни! — прошептал Виннету, естественно, видевший все это.

Он лег так же, как я, развернув руки ко мне. Как только дозорный в очередной 
раз взялся за поленья, мне потребовалась только секунда, чтобы и апач стал тоже 
свободным от пут на руках и ногах. Нам бы сейчас сесть на своих лошадей и 
помчаться прочь отсюда! Ведь у меня было мое ружье! Но я не хотел проливать 
ничью кровь, и поэтому запасся терпением еще на некоторое время. Пока мы вдвоем 
изображали, что все еще связаны, я шепнул апачу:

— Теперь прежде всего — караульный! Кто возьмет его?

— Я, — последовал ответ.

Обезвредить караульного надо было беззвучно, избегая малейшего шороха. Наши 
товарищи разделяли его и нас. Раздайся хоть еле слышный шум, он мог обернуться 
и позвать на помощь, а тогда освобождение по моему плану стало бы невозможным. 
Виннету был прав: среди всех нас он был единственным, кто способен преодолеть 
эти сложности. В этот момент я ощущал большое напряжение.

Караульный между тем стал пренебрегать своими обязанностями по поддержанию огня.
 Но наконец он надумал-таки отвернуться от нас к дровам. Молниеносно Виннету 
подпрыгнул вверх и, словно пантера, перелетел через наших лежащих товарищей. Он 
уперся караульному коленом в спину, а двумя руками схватил его за горло. Тот 
окаменел от страха и не сделал ни единой попытки защитить себя. Даже тихого 
стона не вырвалось из его гортани. Настал мой черед действовать. Руки у Виннету 
были заняты, поэтому я дважды ударил бродягу кулаком по голове. Апач осторожно 
отнял руки от его горла, обмякший малый медленно соскользнул на землю, да так и 
остался лежать на ней совершенно неподвижно. Первая часть нашего предприятия 
у