ту не учился лечить убийц. Почему даже сейчас, когда требуется наша 
помощь, он назвал нас негодяями? Почему он не делал этого раньше? Старый ковбой 
привык делать только то, что хочет, и то, что ему нравится. Но это не нравится 
другим. Виннету все сказал! Хуг!

— Он тоже человек! — воскликнул Кокс.

Странно это прозвучало в устах предводителя диких скитальцев прерии, весьма 
странно… Виннету, конечно, ничего ему не ответил. Когда он заявляет, что все 
сказал, это означает, что он для себя все уже решил и бесполезно требовать от 
него каких-то еще слов. Вмешался Дик Хаммердал:

— Вы хотите сказать, что среди вас есть человек? Я думаю, что мы тоже не дикие 
звери, которых можно поймать, если захочется, или застрелить! Мы люди! А будут 
ли с нами обращаться как с людьми?

— Хм! Это совсем другое!

— Другое или нет — какая разница! Даже если и другое! Освободите нас и отдайте 
наши вещи, тогда мы сможем залечить этого старика так, что вы не нарадуетесь на 
него. Впрочем, на земле нет другого существа, у которого бы все так же просто 
соединялось в теле: он состоит из кожи и костей. Стащите с него кусок его шкуры 
и оберните вокруг переломанной кости, все равно у него останется еще целая гора 
кожи для новых переломов. Ты ничего не имеешь возразить на это, Пит Холберс, 
старый енот?

— Хм, — сказал долговязый. — Я бы не стал ему завидовать сейчас, дорогой Дик.

Каттер стонал и жалобно скулил. Острые края кости мучили его каждый раз, когда 
он двигал рукой, врезаясь в рану. Кокс подошел к нему, но очень быстро отошел 
обратно и сказал мне:

— Я услышал от Олд Уоббла, что вы тоже немного смыслите в хирургии. Займитесь 
этим!

— Это его желание?

— Да.

— И вы полагаете, что я выполню его? Вы мне настолько доверяете?

— Да. Может быть, он вспомнит об этом позже и позволит вам уйти.

— Мило! Да он, оказывается, добрейший и милосерднейший из людей. «Может быть», 
именно, «может быть, позволит»! Какая наглость с моей стороны — пытаться уйти 
от него. Как же такая мысль вообще могла прийти мне в голову! А вы не подумали 
о том, что мы все могли бы убежать, если бы захотели? Вы действительно верите, 
что мы — овечки, которые безропотно тащатся туда, куда их ведут пастухи, и 
которым можно в любой момент приставить нож к горлу? А если я скажу, что помогу 
старику только после того, как вы нас освободите?

— То мы, конечно, на это не согласимся!

— А если я потребую только, чтобы меня не убивали и обращались нормально со 
мной и моими друзьями?

— Может быть. Об этом я с ним поговорю!

— Может быть! Опять «может быть». И мне Стараться за это «может быть»? Не 
слишком ли мала ваша оценка моих услуг?

— Well! Так я пойду и спрошу?

— Спросите.

Он довольно долго разговаривал с Олд Уобблом, потом сообщил:

— Он упрям. Настаивает на том, что вы должны умереть. И ради этого вытерпит 
любую боль. Очень он вас ненавидит.

Это было сказано слишком сильно для моих друзей. Такого вынести они не могли и 
выразили свое негодование весьма бурно.

— Я ничего не могу поделать! — оправдывался Кокс. — После такого ответа вы, 
конечно, не будете им заниматься, мистер Шеттерхэнд?

— Почему же? Вы тут недавно сказали, что он тоже человек. Это не так. Но я-то 
точно человек и вести ceбя буду по-человечески. Я постараюсь отбросить все 
прочие мысли и видеть в нем только страдальца. А то, что вы во всем этом также 
играете одну бесконечную роль, то печальную, то смешную, эт