вам самому скоро 
станет ясно.

— Вы что-то затеяли?

— Я или кто-то другой — какая разница, как любит выражаться наш друг Хаммердал. 
Я имею в виду только то, что для каждого человека однажды бьет час расплаты за 
грехи его. И с вами это тоже случится! Идемте!

Мои товарищи хотели меня удержать, а больше всех Тресков. Я не возражал им, 
просто вообще никак не отвечал. Меня отвязали от лошади и подвели к Каттеру. 
Тот закрыл глаза, чтобы не видеть меня. Руки мне, конечно, развязали. Перелом 
был двойной, опасный сам по себе, а Каттеру в его возрасте нечего было и 
надеяться на то, что кости срастутся.

— Мы должны как можно быстрее уехать отсюда, -заявил я. — Ему необходима вода. 
Река рядом. Он вполне может сам держаться в седле, даже несмотря на руку.

Каттер ответил бранью и поклялся жестоко отомстить Апаначке.

— Вы не очень-то рассчитывайте на этих людей! — прервал я его. — Неужели вам 
недостает разума, чтобы осознать, что вы сами виноваты в том, что произошло?

— Нет, вот как раз на это и не хватает, — ответил он зло.

— Если бы вы не указывали команчу, что ему следует делать, ему бы не было нужды 
вас опрокидывать.

— Поэтому я и сломал руку?

— Именно. Следовательно, и в этом повинны тоже вы сами.

— Я что-то ничего не понял. Объясните все толком, без этих ваших дурацких 
колкостей!

— Ваша рука была бы в целости, если бы вы не взяли мое ружье.

— Какая здесь связь?

— Когда вы падали с лошади, ружье висело у вас на плече. При ударе о землю ваша 
рука попала между двумя ружьями, отсюда и двойной перелом. Если бы вы не так 
рьяно заботились о моем имуществе, встали бы с земли невредимым.

— Вы говорите это только для того, чтобы разозлить меня! Хау!

— Нет, это правда, и мне совершенно все равно, верите ли вы в нее или нет.

— Я верю, во что хочу, а не в то, что вам нравится! Теперь вас снова свяжут, и 
мы поедем к реке. Будь проклят этот чужак со своей женщиной! Если бы не они, 
всего этого бы не произошло. Должно быть, это предостережение, которое послал 
нам сам Бог, — лучше, мол, обходить его людей стороной!

Даже теперь этот человек был способен богохульствовать! Я охотно позволил себя 
связать, хотя и лишился при этом великолепной возможности для побега. Когда я 
стоял около Олд Уоббла, поблизости лежало мое ружье, и мой вороной ждал меня. 
На все ушло бы с полминуты, не больше: вскочить с ружьем на коня и ускакать. Но 
что потом? Я, конечно, постарался бы освободить своих товарищей ночью. Но тогда 
трампы тоже не хлопали бы ушами. Сейчас же, напротив, у них не было ни малейших 
подозрений, и это облегчало Кольма Пуши наше освобождение нынешней ночью. 
Поэтому я и не стал бежать.

Апаначка стоял около скво и пытался заговорить с ней, но без какого-либо 
заметного успеха. Тибо наблюдал за ними с едва сдерживаемой яростью, хотя и не 
осмеливался мешать команчу. Думаю, это ему подсказывал опыт общения со мной. 
Даже когда я подъехал к ним, он ничего не сказал, но подошел ближе. Я 
прислушался; Апаначка пытался добиться от женщины самых простых слов, но все 
напрасно.

— Твой дух ушел и не хочет возвращаться! — с болью сказал он. — Сын не может 
говорить со своей матерью — она его не понимает!

— Позволь я попробую воззвать к ее душе! -предложил я, подойдя к ней с другой 
стороны.

— Нет, нет! — крикнул Тибо. — Олд Шеттерхэнд не должен с ней говорить, я этого 
не разрешаю.

— Вы это разрешите, — сказал я ему. — Апаначка, последи за ним. Как он только 
шевельнется, прыгай чере