иотами. Я терплю их «ты» 
потому, что лопотать по-другому они не умеют.

— Это ты мне, жалкий негодяй? Ты думаешь, что если однажды избежал моей пули, 
то она тебя больше никогда уже не найдет?

Он направил свое ружье на меня и взвел курок; тут же подскочил Кокс, ударил по 
стволу ружья и предупредил:

— Спрячьте оружие подальше, сэр, или я вмешаюсь в ваши дела! Учтите все: кто 
заденет Олд Шеттерхэнда, получит пулю от меня!

— От вас! А вы кто такой?

— Меня зовут Кокс, и этот отряд подчиняется мне.

— Вам? А мне казалось, Олд Уобблу.

— Мне.

— Тогда извините, сэр! Я этого не знал. Но сколько я могу терпеть оскорбления?

— Потерпите. Мистер Каттер позволил вам без моего разрешения высказать этим 
людям свое мнение, и я до сих пор не мешал вам делать это. Если же они отвечают 
вам «любезностью» на «любезность», то виноваты в этом вы сами. А касаться их 
или вообще как-либо вредить им я вам не позволяю!

— Но могу я, по крайней мере, говорить с этим человеком дальше?

— Ничего не имею против.

— И я также, — вставил я. — Беседа с индейским шутом всегда меня очень сильно 
забавляет!

Тибо-така поднял руку и сжал кулак, но тут же опустил ее и произнес заносчиво:

— Хау! Тебе не следует опять меня сердить! Не будь ты пленником и повстречайся 
мне в прерии один, уж тогда… За тобой должок за прошлый твой визит в 
Каам-Кулано. И я с тобой еще посчитаюсь, да так, что твои мозги не перенесут 
потом и одного упоминания об этом!

— Да, и вас самого, и ваши средства и вправду уже невозможно выносить! Слушайте,
 скажите откровенно! Было ли в вашей жизни хоть что-нибудь доведенное до конца 
удачнее, чем этот самый визит? Только отвечайте как на духу! Ну? Я не хочу вас 
обидеть: кому не дано, тому не дано, но я думаю, что и здесь, под защитой, у 
вас опять ничего не выйдет!

— Ч-черт! — воскликнул он. — Как я только это терплю! Как только я смогу…

— Да-да. Вам всегда чего-то не хватает. Ни разу Вава Деррик не смог отправить 
вас куда-нибудь одного — вы были вынуждены все время позволять кому-то помогать 
вам!

Его зрачки расширились, глаза с ненавистью глядели на меня. Он просто сверлил 
меня взглядом, но я не перестал улыбаться. Он рассвирепел и стал кричать:

— Что тебе наплел тогда этот окаянный парень, мальчишка Бендер?

Ах, значит, Бендер! Это имя начиналось на «Б». Я тут же подумал о буквах «Дж. 
Б», и «Е. Б», на могиле убитого отца Дитерико. Кто скрывался под именем Бендер? 
Так, конечно, я спросить не мог. Надо было действовать хитрее. И задать вопрос 
быстро, чтобы ошарашить его. Так я и сделал.

— Тогда? Когда тогда?

— Тогда, в Льяно-Эстакадо, у вас, когда он со своим бр…

Он осекся, но я быстро продолжил его прерванную фразу:

— …со своим братом подрался? Хау! Что он мне сказал тогда, я уже давно знал, и 
гораздо больше, чем он! У меня была возможность много раньше изучить дело отца 
Дитерико!

— Ди-те-ри-ко?! — произнес он ошеломленно.

— Да. Если вам сложно произнести это имя, можно также сказать Иквеципа, так его 
звали на родине, у моки.

Сначала он онемел, потом его лицо стало быстро меняться: он сглотнул слюну, 
замялся в нерешительности, снова сглотнул, как будто в глотке у него застрял 
слишком большой кусок, и наконец издал громкий, чрезвычайно воинственный вопль 
и вслед за тем прорычал:

— Собака, ты снова меня перехитрил! Ты должен, ты должен умереть! Получай!

Он резко поднял ружье вверх и взвел курок. Кокс рванулся к нам, но он опоздал 
бы спасти меня от разъяренного проходимца, если бы я не помог себе сам. Я 
нагнулся вперед, чтобы ослабить поводья, сжал ногами бока коня и крикнул:

— Чка, Хататитла, чка! — Выше, Молния, выше!

Этой командой, которую вороной прекрасно понял, я хотел поправить свое 
положение как всадника со связанными руками. Жеребец изогнул тело, как кошка, и 
прыгнул… Я оказался совсем рядом с Тибо. Балансируя на одной ноге, второй и 
обеими руками я ударил его, и одновременно с выстрелом он просто-таки 
вытряхнулся из седла, потом его еще раз швырнуло дальше, и он описав в воздухе 
большую дугу, шлепнулся на землю.

В этот момент у всех, кроме Виннету и самого Тибо, вырвались вопли ужаса, 
изумления или одобрения. Мой замечательный конь, совершив свой великолепный 
прыжок, не сделал больше ни шагу и стоял теперь так спокойно, как будто был 
весь отлит из бронзы. Я повернулся к шаману. Он собрался с последними силами и 
схватил свое выпавшее во время падения ружье. Кокс отреагировал мгновенно: 
выбил ружье у него из рук и сказал:

— Я подержу его оружие, пока вы не отъедете подальше отсюда, сэр, иначе с вами 
случится несчастье! Я вам уже говорил,