е немножко, мистер Каттер?

— Почему бы нет? Любуйтесь ими, сколько захотите!

Тибо-така подошел поближе к осэджу, рассмеялся ему в лицо и сказал:

— Это Шако Матто, который так много лет стремился меня разоблачить! Жалкий 
червяк! Ты и все твои друзья схвачены и теперь гуляете по прерии связанными, 
как мы с тобой когда-то. Да, слабоват ты оказался мозгами! А это… это был 
отличный трюк, не правда ли? Так дешево купить так много мехов — вряд ли 
кому-нибудь когда-нибудь еще раз такое удастся!

— Убийца! Вор! — гневно выкрикнул вождь. — Если бы мои руки были сейчас 
свободны, я бы задушил тебя.

— Охотно верю. Но это у тебя не получится, так что души самого себя!

Он повернулся к Трескову:

— Это и есть тот полицейский ловкач, о котором предупредили мои ковбои, когда 
он засел в комнате? Глуп же ты, парень, вот что я тебе скажу! Что ты тогда 
вынюхивал? Смешной и напрасный труд! Всего через неделю все твои сведения 
устарели. А мы пойдем дальше. Как тебе это нравится?

— Неделя еще не кончилась! — ответил Тресков. — И скоро вы заговорите 
по-другому, мсье Тибо.

— Mille tonnere! [147 - Черт возьми (фр.).] Вы знаете мое имя? Скажите, 
пожалуйста: иногда и полицейские, оказывается, могут кое-что разузнать. Я вас 
поздравляю с этим достижением, сэр!

Он подошел к Апаначке и коротко бросил ему в лицо:

— Ekkuehn… Собака!

И перешел к Виннету:

— А это вождь апачей, самый славный из всех вождей! — сказал он язвительно. — А 
ведь никто и подумать не мог, что он так опустится. Но это ведь наша заслуга, 
не так ли? Я надеюсь, на этот раз ты находишься по дороге к полям вечной охоты. 
Если нет, то берегись встречи со мной! Иначе я пошлю тебе пулю в голову, и у 
солнца появится наконец возможность просветить твои мозги с обеих сторон.

Виннету ничего не ответил. Он даже не взглянул на Тибо-така. Не будь на нем 
ремней, он, может быть, и не стал бы столь равнодушно сносить эти 
издевательские насмешки, если бы он еще и не презирал этого человека, но сейчас 
всем свои обликом выражал презрение к этому никчемному типу, как это умеют 
делать все индейцы. Мне тоже очень хотелось проигнорировать все дурацкие выпады 
белого шамана, но разум диктовал мне выбрать другое поведение, чтобы вытянуть 
из него хоть какие-нибудь сведения, и любое неосторожно высказанное им слово 
могло для этого пригодиться. Поэтому я повернулся к нему, как только он 
подъехал, и сказал веселым тоном:

— Кажется, я следующий? Ну что ж, начинайте, вот он я, стою здесь, связанный. У 
вас есть редкий шанс — излить наконец всю свою душу. Так что давайте!

— Diable! [148 - Черт! (фр.)] — воскликнул он злобно. — Этот парень, кажется, 
только того и ждет, чтобы я с ним заговорил! Это на него похоже! Да, я с тобой 
поговорю, мерзавец, и сделаю это основательно! Ты угадал!

— Well! Я готов, но не хотите ли, прежде чем начать, получить один добрый 
совет?

— Что еще за совет? Выкладывай!

— Будьте осторожней, когда беседуете со мной! Вам придется узнать, что и у меня 
есть свои капризы!

— Да, у тебя они есть, но скоро тебя от них отучат. Тебя, может быть, злит то, 
что я тыкаю? Можешь обращаться ко мне так же интимно — на «ты»!

— Спасибо! Я никогда не братаюсь с тупыми и жалкими и