то, что меня зовут Холберс!

— Боже, еще один Холберс! Мило! А зовут вас случайно не Пит?

— Нет. Мое имя Хозия. Но почему это вас интересует?

— Хозия? Уфф! Еще бы это нас не интересовало! Конечно, интересует!

— К чему это «Уфф»! Чем вам не нравится мое имя?

Вместо того, чтобы ответить на этот вопрос, Дик повернулся к Холберсу:

— Ты слышал, Пит Холберс, старый енот, что, оказывается, этот человек носит 
прекрасное, благочестивое библейское имя? [142 - Хозия — английский вариант 
библейского имени Осия. Так звали пророка, жившего во времена правления 
израильского царя Иеровоама.]

— Если тебе кажется, что я слышал, то ты прав, — ответил тот.

— И что скажешь?

— Ничего.

— Ты совершенно прав, дорогой Пит. Если имеешь дело с бродягой, то лучше всего 
помалкивать, но ведь я ко всему прочему еще и очень любопытный парень, и, 
откровенно тебе признаюсь, мне трудно держать язык за зубами.

— Это что еще у вас там за секретные разговоры? — спросил бродяга. — Не связаны 
ли они с моим именем?

— Как посмотреть, но в общем-то — да.

— И каким же образом?

— Сначала я попрошу вас ответить мне на один вопрос. Скажите-ка, а не носит ли 
кто-нибудь еще в вашей семье похожее библейское имя?

— Есть еще одно.

— Какое?

— Джоул.

— Уфф! Снова пророк! [143 - Джоул (Джоуэл) — английский вариант библейского 
имени Иоиль, которым был наречен древнееврейский пророк, сын Вафуила. Буквально 
это имя означает «бог».] Ваш отец, кажется, был очень благочестивым, хорошо 
знающим Библию человеком! Не так ли?

— Ничего такого я о нем не знаю. Но знаю, что он был весьма толковым парнем и 
никогда не позволял пасторам водить себя за нос. В этом я весь в него.

— Так ваша мать была очень верующей?

— Увы, да.

— Почему «увы»?

— Она своими молитвами и причитаниями настолько огорчала отца, что он был 
вынужден скрашивать свою жизнь глотком-другим бренди. Умный человек не может 
спокойно выносить постоянное присутствие такой богомолки в доме. Ему только и 
оставалось, что идти в кабак. И это было лучшее, что он мог сделать!

— Понятно. Он скрашивал свою жизнь так старательно, что в конце концов она 
стала беспросветной, а его самого от этого просто тошнило?

— Да, ему это надоело, и, когда в один прекрасный день он увидел, что обладает 
избытком веревки, ему не пришло на ум ничего лучше, как повесить ее на прочный 
гвоздь, сделать петлю и просунуть в нее голову. Он провисел довольно долгое 
время, пока веревку не обрезали.

У меня даже руки зачесались (к сожалению, связанные), когда я услышал, какие 
циничные выражения подобрал этот парень за моей спиной для своего 
отца-самоубийцы. Хаммердал, конечно, поостерегся выказывать свое возмущение, 
чтобы пристыдить бессовестного бродягу, оскорбившего память своего покойного 
отца, он преследовал свою, тайную, цель в этом разговоре и поэтому, смеясь, 
продолжил:

— Да, это, конечно, очень редкий случай: человек с дурными наклонностями сует 
голову в петлю, чтобы от них избавиться. Но, мистер Холберс, если я правильно 
вас понял, вы говорили, что весьма похожи на своего отца?

— Да, я это сказал.

— В таком случае храни вас Бог от веревки!

— Хау! Если я в чем-то и подобен ему, то только не в этом. Жизнь так прекрасна, 
что я буду стараться изо всех сил продлить ее. По крайней мере, у меня никогда 
не появится желания засунуть голову в петлю. У меня нет ни малейшего повода к 
этому, и, кроме того, я не настолько глуп, чтобы взять вечно молящуюся и 
рыдающую женщину в дом.

— И все же я не беру обратно своего предупреждения! Уже бывало так, и не раз, 
что кто-то оказывался в петле, не имея к этому ни малейшей склонности. Ты ведь 
не возразишь мне, Пит Холберс, старый енот?

— Хм! Я не стану возражать, если ты считаешь, что такое бывает. Но я добавлю к 
твоим словам еще кое-что: этот мой тезка, который так же умен, как и его отец, 
вероятно, меня понимает.

— Zounds! [144 - Черт возьми! (англ.).] — воскликнул бродяга. — Это что, 
деликатный намек на виселицу?

— Почему бы и нет? — спросил Хаммердал.

— Потому, что я против таких намеков.

— Я не пойму, отчего вы так сильно расстраиваетесь. Мы хотели всего лишь 
сказать, что веревка, даже без чьего-то особого желания, может вдруг оказаться 
на шее. И когда я предупреждал вас о веревке, то делал это из лучших 
побуждений!

— Большое спасибо! Но я обойдусь как-нибудь без подобных предупреждений.

— Well! Чтобы все же перейти к вашей матери, я хотел бы узнать, не обладала ли 
она какими-нибудь другими качествами, кроме набожности, которые сохранились бы 
у вас в памяти?

— Другими качествами? Я вас не понимаю. Что вы имеете в виду?

— Ну, например, что касается воспитания. Набожные люди имеют обыкновение быть 
чрезмерно суровыми к своим близким.

— Ах, это! — Бродяга рассмеялся, не испытывая ни малейшего подозрения 
относительно цели расспросов Хаммердала. — Увы, то, что вы сказали, правда. 
Если бы синяки, которые я получал