что вы собираетесь делать?

— Сначала посмотрю, сдержите ли вы свое слово.

— И покажете мне, значит, где находится placer?

— Да.

— Well. Ничего умнее вы и придумать не могли. Впрочем, имейте в виду: даже если 
я нарушу свое слово, мертвому вам будет совершенно все равно, получили мы 
золото или оно осталось в земле.

Таково было неожиданное завершение нашего разговора. Действительно, тогда мне 
будет все равно. Но у меня было по крайней мере утешение в том, что я знал 
точно: никакой жилы на Беличьем ручье нет, значит, он, а не я будет обманут. Я 
с удовлетворением представил себе, какое у него будет в этот момент выражение 
лица.

Он ненадолго удалился, и я получил возможность послушать почти столь же 
занимательную беседу, как только что состоявшаяся наша с ним. Позади меня ехали 
Дик Хаммердал и Пит Холберс с одним бродягой. Надзор за нами, кстати говоря, 
был не такой уж и сильный, ведь мы все-таки были связаны и, по мнению трампов, 
сбежать не могли бы никак.

Оба приятеля развлекались беседой со своим сопровождающим, вернее, говорил Дик 
Хаммердал, а Пит, если его о чем-нибудь спрашивали, давал односложные ответы. 
Пока рядом со мной находился Кокс, я не слышал ничего из того, что говорилось 
сзади, и не обращал на это особого внимания. Теперь же я расслышал, как Дик 
сказал:

— И вы действительно верите, что крепко держите нас в своих руках?

— Да, — отвечал бродяга.

— Слушайте, у вас какое-то совершенно искаженное представление о нас. Ведь 
мы-то вовсе не считаем себя вашими пленниками.

— И тем не менее, вы — пленники.

— Глупости. Мы просто скачем рядом с вами прогулки ради, вот и все.

— Но вы же связаны.

— Это чтобы доставить вам удовольствие.

— Спасибо. Но вы также ограблены.

— Да, ограблены. Вот это действительно чрезвычайно нас огорчает. — Но сказав 
это нарочито печально, толстяк тут же рассмеялся.

Дело в том, что он и Пит еще до выезда зашили деньги в жилеты.

— Что ж, если вам пришла охота посмеяться, это хорошо. Это полезно для поднятия 
настроения, — сказал, разозлившись, бродяга. — Но на вашем месте я был бы 
посерьезней.

— Посерьезней? Да что у нас за причины вешать нос? Совершенно никаких. Мы 
чувствуем себя сегодня нисколько не хуже, чем всегда.

Тут бродяга не выдержал, выругался и сказал:

— Я раскусил вас, ребята: вы хотите меня подразнить. Вас, должно быть, ужасно 
злит, что вы попали к нам в руки.

— Злит нас это или нет — какая разница! У вас-то злиться нет причин. Пит, 
старый енот, ты ведь тоже не помнишь, чтобы мы давали к этому повод?

— Да, я такого не могу припомнить, дорогой Дик, — отвечал его долговязый друг.

— Я злюсь? — закричал бродяга. — Совсем наоборот.

— Злитесь, злитесь. И мы даже знаем, что скоро вы будете злиться еще больше.

— Когда и почему?

— Когда? Когда мы вас покинем. Почему? Да потому, что вы никогда больше не 
встретите таких спокойных и преданных вам людей.

— Это что — юмор висельника? Вы только вспомните, что вас ожидает.

— Ничего не знаю. Какая такая славная судьба?

— Да вас прикончат, всех изжарят.

— Хау! Пустяки, совершенно не страшно. Ведь когда нас прикончат, мы будем 
гореть спокойно.

— Чокнутый!

— Чокнутый? Послушайте, если вы нас держите за безумцев, то мне, конечно, 
придется оставить шутки и поговорить с вами серьезно! Так вот: если кто-то из 
нас и сошел с ума, то это вы, я могу поклясться! Только тот, у кого мозги не на 
месте, может считать, будто вы держите нас в своих руках надежно и крепко. Я 
хоть и полноват немножко, но сумею протиснуться через любую дыру. Долговязого 
Пита вы нипочем не сможете задержать — его нос торчит над всеми вашими 
барьерами и сетями. Олд Шеттерхэнда и Виннету — тем более! Кто воображает, что 
они в его власти, тот точно потерял рассудок до последней капли… Я говорю вам, 
и учтите, за свои слова я привык отвечать, что мы убежим от вас раньше, чем вы 
об этом подумаете. А вы останетесь стоять с разинутыми ртами. Или нет, мы 
сделаем еще лучше! Мы обратим ваше оружие против вас же и сами вас захватим. 
Тогда-то вы уж захлопнете свои пасти! Провести с вами вместе больше, чем один 
день, — позор, которого я при моей нежной душе и не менее нежном теле просто не 
вынесу. Мы смоемся! Не так ли, Пит, старый енот?

— Хм, — пробормотал долговязый. — Если ты думаешь, что мы это сделаем, то ты 
прав, дорогой Дик. Мы смоемся.

— Убежать от нас? — бродяга саркастически рассмеялся. — Запомните, ребята: это 
невозможно, и так же верно, как