же?

— Ну подумайте: чего я добьюсь, если помогу вам заполучить золото? Ничего, 
совершенно ничего. Жизни моей придет конец. Единственное, что продлевает мою 
жизнь, так это поиски бонансы. Но неужели вы думаете, что для меня будет 
большой радостью, если вы, напав на нас, ограбив и решив убить меня, вдобавок 
ко всему еще и сделаетесь миллионерами?

— Хм, — пробормотал он, но больше ничего не прибавил.

— Кажется, вам дело еще не представлялось с такой стороны?

— Конечно, нет, но вам придется считаться и с судьбой ваших товарищей.

— Что вы имеете в виду?

— Если мы не найдем бонансы, все они умрут.

— Что мне до этого, ведь я-то умру в любом случае. Кто собирается считаться со 
мной? Когда я буду мертв, какая мне будет разница — живут другие или нет?

— Вы не можете быть так жестоки.

— Я? Жесток? Да вы, кажется, веселый парень. Говорите человеку о жестокости, а 
сами собираетесь его убить, если не получите золота. Мне нужна только свобода, 
и тогда никаких разговоров о жестокости не будет.

— Я еще не сошел с ума.

— Тогда и не упрекайте меня в жестокости.

Он поглядел по сторонам и сказал:

— Well, давайте поговорим откровенно. Вы в самом деле намереваетесь скрыть от 
нас placer?

— Разумеется.

— Выкиньте это из головы. Иначе ваши друзья умрут, да и вы сами кое-что 
потеряете.

— Что же?

— Ведь еще не окончательно решено, что я передам вас Олд Уобблу.

— Ах, вот как?

— Да, — ответил он. — Его счастье, что он ускакал вперед и не слышит, о чем мы 
с вами беседуем. Если вы укажете нам бонансу я она окажется на самом деле такой 
богатой, как описывал Виннету, то я освобожу не только ваших товарищей, но и 
вас самого.

— И вы можете мне это обещать?

— Обещать твердо я, увы, ничего не могу.

— Тогда и нечего было мне это говорить. Я хочу знать точно, что со мной будет.

— Напротив, был смысл это вам сказать. Все зависит от запасов бонансы. Вы, я 
подозреваю, должны лучше всех знать, как с этим обстоит дело.

— Конечно, я это знаю: речь идет о миллионах.

— Ну, тогда — по рукам, и вы уже заслужили свободу.

— А вы скажете об этом Олд Уобблу?

— Предоставьте решать это мне самому. Если старику придет в голову как-то 
помешать мне, я просто отправлю его ко всем чертям.

— Это не получится, он тоже собирается поучаствовать в дележе бонансы.

— Какой же вы все-таки глупец! Вы не поняли, что с моей стороны это был просто 
тактический ход.

Ну как я мог ему объяснить, что на самом деле глупее всех вел себя в этой 
ситуации именно он? Если он собирается нарушить слово, данное Олд Уобблу, то 
разве я могу надеяться, что он сдержит обещание, данное мне? Ему, конечно, и в 
голову не приходила мысль освободить меня в случае, если мы найдем бонансу. Ему 
это совсем не нужно, и даже более того — не нужно также оставлять свидетелей 
совершенного надо мной насилия, поэтому его обещание насчет того, что мои 
друзья останутся живы, было весьма сомнительно. Сейчас он хочет от меня рвения 
и услужливости — но, получив placer в свое распоряжение, не остановится перед 
клятвопреступлением, вообще ни перед чем и более страшным. Но что меня 
возмущало больше всего, так это то, каким доверительным тоном позволял себе 
говорить со мной этот негодяй.

В эти минуты я охотнее всего плюнул бы ему в лицо, но тем не менее оставался 
внешне спокойным.

— Ну как, вы все обдумали? — спросил он через некоторое время.

— Да.

— И