ас не имею.

Олд Уоббл в ответ покачал головой и ответил:

— Большое спасибо, но мне этот жеребец не нравится.

Я понял, почему он так сказал. Ведь он был, можно сказать, близко знаком с 
Хататитла.

— Почему же? — спросил Кокс удивленно. — Вы же превосходный знаток лошадей и 
должны понимать, что никакое другое животное с этим вороным не сравнится.

— Это я, конечно, знаю, но гораздо охотнее возьму себе вон того. — И он указал 
на лошадь Шако Матто.

Потом Кокс выбрал лошадей из тех, на которых до сих пор ехала его компания, 
разумеется, для меня и остальных моих спутников. Лошади трампов не шли ни в 
какое сравнение с нашими. И только старую кобылу Дика Хаммердала не захотел 
взять никто. Мне стало даже отчасти весело после этого бессовестного дележа, я 
мысленно предвкушал неповторимое зрелище — дело в том, что наши своенравные 
жеребцы не выносили в седле никого чужого.

Наш провиант тоже отняли. И тут же съели, нас же покормили весьма скудным 
завтраком. Трампы напоили коней и стали собираться в путь. Нас они привязали к 
своим клячам руками вперед, так, чтобы мы могли держать поводья. Потом они 
занялись трофейными лошадьми. Лошадь осэджа не доставила им особых хлопот, она 
сама горела желанием поноситься, но чалый Апаначки рванул с места, едва только 
всадник забрался в седло, и умчался. Прошло довольно много времени, прежде чем 
они вернулись. Кокс взбирался на Илчи Виннету. Конь казался спокойным, как 
будто был добрейшей манежной клячей. Но едва бродяга уселся в седле, как Илчи 
взвился в воздух и описал большую дугу. И тут же раздался еще один крик рядом — 
это мой Хататитла столь же быстро расправился со своим седоком. Оба свергнутых 
лошадьми всадника вскочили на ноги, бранясь, с огромным удивлением уставившись 
на вороных, стоявших теперь так спокойно, как будто несколько секунд назад 
ничего вовсе не происходило. Трампы решились еще раз попробовать оседлать 
вороных, но через мгновение были скинуты и во второй раз. У них хватило запала 
и на третью попытку, но с тем же успехом. Олд Уоббл осторожно, так, чтобы это 
не очень бросалось в глаза, хихикал на протяжении всей этой сцены, а в конце 
концов разразился громким хохотом и прокричал вожаку:

— Теперь вы понимаете, мистер Кокс, почему мне не нравился черный дьявол? Эти 
вороные так выдрессированы, что даже лучший наездник в мире не продержится на 
них и минуты.

— Почему вы говорите мне об этом только сейчас?

— Потому что я хотел доставить вам удовольствие узнать радость полета. Ну и как,
 вы рады?

— Черт вас побери! Так они действительно никого к себе не подпускают?

— Ни единого постороннего человека.

— Досадно. Что же делать?

— Если вы не хотите летать постоянно, верните их прежним владельцам. Попозже 
можно попробовать сделать этих плутов поуступчивей.

Этот совет был принят. Мы получили своих коней, и сразу же после этого вся наша 
пестрая и весьма живописная кавалькада тронулась в путь.

Когда мы проехали вход в долину, Кокс приблизился ко мне и сказал:

— Я надеюсь, у вас хватит благоразумия, чтобы не осложнять своего положения 
собственной строптивостью. Скажите, вы действительно знаете путь к бонансе?

— Знаю.

— Я надеюсь, вы не уведете нас в сторону.

— Я тоже.

— Итак, куда мы направляемся сегодня?

— К одному источнику по ту сторону Стремительного ручья.

Мне чрезвычайно понравилось, что он воспринял как само собой разумеющееся то, 
что я стал проводником. Ведь на самом-то деле о местонахождении бонансы я знал 
только со слов апача. Чтобы выяснить, как обстоят у трампов дела со знанием 
местности, я принялся выпытывать:

— А вы сами бывали в тех краях? Около Беличьего ручья?

— Нет.

— А кто-нибудь из ваших людей?

— Никто. Вы будете показывать дорогу.

— Это может сделать и Виннету.

— Он не запомнил места, где лежит золото.

— А вы действительно считаете, что я вам его покажу?

— Естественно.

— В таком случае, вы странный человек.

— Почем