я выслушивать ваши насмешки и оскорбления. Я не индеец! Вы 
понимаете, что я хочу этим сказать?

— Отлично понимаю. У вас не та натура, которую называют гуманной.

— Это еще что такое?

— Если опуститься как можно глубже в звериное царство и поискать что-то похожее 
на вашу натуру там, то ей будет соответствовать самое отвратительное, самое 
жестокое существо — вот что такое вы!

Под смех окружающих он прокричал:

— Этот парень, видно, на самом деле так глуп, что не понял меня! Я сказал: вы 
должны быть благодарны Богу, а заодно и мне, что я не индеец! Это только 
краснокожие тащат своих пленников черт-те куда, чтобы привести их к своему 
стойбищу. Они еще и кормят их хорошо, чтобы те смогли потом выдержать пытки 
пострашнее. Я с вами поступлю иначе, мы оба все-таки белые люди, и поэтому вы 
испытаете то же, что испытал и я в вашем обществе, когда пленникам 
предоставляют возможность надеяться на побег. Кто не имеет надежды на спасение 
и желает быстро и безболезненно умереть тот обычно использует ваше старое, 
затрепанное средство — злить того, кто взял вас в плен. Индейцы в таких случаях 
очень сожалеют потом о том, что они убили пленника во время секундного приступа 
гнева. Если вы имеете наглость думать, что сможете выбирать между этими «либо — 
либо», то ошибаетесь. Пока вы с нами, у вас не будет никакой возможности для 
побега, но не рассчитывайте и на то, что сможете довести меня до такого 
состояния, чтобы я влепил вам пулю в лоб и лишил себя удовольствия, которое 
получу, когда вы медленно и красиво перейдете из этой жизни в ваш пресловутый 
лучший мир. Ведь раньше я вас знал довольно хорошо и понимаю, что сами вы в 
лучший мир отправиться не можете. Мне будет достаточно одной благодарности! 
Можете ли вы вспомнить что-нибудь из того, о чем вы болтали во время переезда 
через Льяно-Эстакадо, я имею в виду ваши рассуждения о вечной жизни?

Я ничего не ответил, и он продолжал:

— На ваш взгляд, там, наверху, должно быть так чудесно, что я, как ваш лучший 
друг, которым был, кстати говоря, всегда, хотя вы, может быть, и считаете 
по-другому, просто готов разрыдаться при виде вас здесь, томящегося земной 
жизнью. Поэтому я открою вам двери рая, но, правда, только после маленькой 
неприятной процедуры, которую я для вас приготовил, заботясь исключительно о 
том, чтобы потустороннее великолепие показалось вам еще более желанным.

— Ничего не имею против, — заметил я как можно более равнодушным тоном.

— Я был в этом уверен! Надеюсь, что вы, относясь ко мне не менее нежно, чем я к 
вам, окажете мне такое удовольствие. Я просто сгораю от нетерпения — так 
хочется поскорее узнать, как там, наверху. Вы не хотите после зачисления в 
мертвецы появиться однажды передо мной как привидение и поделиться 
какими-нибудь любопытными сведениями? Ибо, я полагаю, вы способны на 
благодарность. Я гарантирую вам наилучший прием. Согласны вы на это, мистер 
Шеттерхэнд?

— Согласен! Я сделаю даже больше того, о чем вы просите, — я уйду к мертвым 
только после вас и, конечно, только в том случае, если уверюсь, что вас там 
окружают тысячи привидений — видеть только одно привидение, да еще мое, — это 
слишком мало для такого лихого парня, как вы!

— Well, я уступаю вам путь туда, — сказал он и рассмеялся. — Я знаю, что вы 
никогда и ни при каких обстоятельствах не теряете мужества. Но я должен сказать 
вам вот что: если вы сохраняете еще какую-то надежду на свое спасение, то вы 
плохо знаете Фреда Каттера, которого зовут еще Олд Уобблом. Я окончательно хочу 
свести с вами счеты, и черта, которую я подведу снизу, будет чертой через всю 
вашу жизнь. От этого вас не спасет даже ваша прославленная мудрость, которая 
вообще-то не столь велика, как вы сами думаете. Вы вчера после полудня 
пристрелили пса, который искал себе подобных. Во всяком случае, ваших мозгов не 
хватит на то, чтобы понять, что я под этим подразумеваю.

— Хау, бутылку, и больше ничего!

— Правильно! Вы, значит, догадливы. Пока не пробил ваш последний час, можете 
стать вполне сносным вестменом… Да, та бутылка стала для вас роковой! Было бы 
еще кое-что существенное в этой бутылке, а именно — ее бывшее содержимое. Но 
чтобы кто-то из-за пустой бутылки отправился в Страну Вечной Охоты, такого еще 
не бывало!

Вместо меня ответил Дик Хаммердал:

— Это нам и в голову не пришло. А вы действительно настолько наивны, что 
воображаете, будто мы поднесем к носу что-либо, побывавшее в ваших руках?

— Хорошо сказано, толстячок! Я вижу, вам пришла охота пошутить! Ну, так знайте: 
я использовал бутылку из-под выпитого виски как флягу для воды. Если вы помните,
 там оставался один глоток, а сейчас его уже нет, — да-да, вы верно подумали: я,
 как только заметил пропажу, остановился и повернул обратно. Если