йцы, утверждающие, будто этот краснокожий и вовсе даже не человек, а 
дух одного знаменитого вождя, которого Маниту отослал с полей вечной охоты 
обратно, чтобы тот разузнал, как там внизу живется его краснокожим детям. Нет 
никого, кто бы знал его имя, данное ему от рождения, но поскольку каждая вещь и 
каждый человек должны как-то называться, то его прозвали за непроницаемо темные,
 как ночной мрак, глаза Кольма Пуши, что и значило — Темный Глаз или Черный 
Глаз. Кто именно дал ему это имя, так к нему подходившее, этого тоже никто не 
знает.

И вот этот самый загадочный из индейцев был сейчас перед нами. Виннету его не 
знал, даже ни разу не видел прежде, но тем не менее был абсолютно уверен, что 
это и есть Кольма Пуши. Мне и в голову не пришло усомниться в правильности 
этого утверждения, каждый, кому этот краснокожий попался бы на глаза и кто хоть 
раз слышал что-нибудь о Кольма Пуши, с первого же взгляда определил бы, что это 
именно он, и никто другой.

Мы совсем не намеревались долго слушать его пение и, кроме того, не хотели 
заставлять наших спутников ждать, поэтому вышли из-за укрытия, подняв шум.

Молниеносным движением Кольма Пуши выхватил свое ружье, направил его на нас, 
щелкнул курком и крикнул:

— Уфф! Два человека! Кто вы?

Это прозвучало столь же повелительно, сколь и кратко. Виннету уже открыл было 
рот, чтобы ответить; но тут с Кольма Пуши произошла неожиданная перемена. Он 
опустил ружье, и, держа его одной рукой, упер приклад в землю, вытянул другую 
руку в приветствии и прокричал:

— Инчу-Чуна! Инчу-Чуна, вождь апа… Впрочем нет, это не Инчу-Чуна, это может 
быть только Виннету, его сын, еще более прославленный, более великий, чем отец!

— Ты знал Инчу-Чуну, моего отца? — спросил Виннету.

Казалось, он размышлял — признать это или не признать. Наконец ответил:

— Да, я его знал, я видел его однажды или дважды, и ты — его подобие.

Голос Кольма Пуши звучал мягко и одновременно сильно, решительно, он был еще 
звонче, еще богаче оттенками, чем у апача, но высоким, почти, как у женщины.

— Да это я — Виннету, ты узнал меня. А тебя зовут Кольма Пуши?

— Знает ли меня Виннету?

— Нет. Я даже не видел тебя ни разу. Я угадал это. Разрешит ли нам Кольма Пуши, 
о котором мы всегда слышали только хорошее, сесть с ним рядом?

Индеец пробежал глазами и по мне. Потом бросил на меня еще один взгляд — резкий,
 пытливый, — и ответил:

— И я тоже слышал много хорошего о Виннету. Я знаю, что часто с ним бывает один 
бледнолицый, никогда не совершивший ни одного дурного дела, и зовут его Олд 
Шеттерхэнд. Это тот бледнолицый?

— Да, это он, — сказал Виннету.

— Тогда садитесь рядом и будьте гостями Кольма Пуши.

И он протянул нам руку, которая показалась мне необычайно маленькой.

— Мы здесь не одни. Наши спутники ожидают нас за камнями у воды. Можно ли им 
подойти сюда?

— Великий Маниту создал землю для добрых людей. Если здесь места хватит для 
всех, то приведи их сюда.

Я пошел