лдень. Мы спешились, чтобы тщательно осмотреть 
место, но не нашли ничего, что бы дало повод для беспокойства.

Дик Хаммердал поднял бутылку, поднес ее к свету и, обнаружив, что в ней остался 
еще глоток, отправил его в рот. Но быстро отбросил бутылку. Скривившись и 
сплюнув, он с отвращением сказал:

— Фу ты! Вода, затхлая, старая, теплая вода! А я-то думал, что нашел глоток 
старого доброго бренди. Это не могли быть джентльмены! Кто таскает с собой 
бутылку с одной водой, того я презираю — я, нормальный мужчина! Ты тоже так 
думаешь, Пит Холберс, старый енот?

— Хм, — проворчал долговязый. — Если ты ожидал найти выпивку, то я от души тебя 
жалею! Ты, значит, думал, что здесь, на Западе, кто-то способен подложить тебе 
под нос полную бутылочку бренди?

— Полную или пустую — какая разница, если бы в ней с самого начала был бренди. 
Но вода! Подсовывать ее мне — это же просто мерзко!

Люди умные потому таковыми и слывут, что, хотя и не всегда, но чаще всего все 
же избегают того, чтобы делать глупости. А мы? О других я умолчу, но то, что и 
Виннету, и я не осмотрели с самого начала эту бутылку — с нашей стороны было 
непростительной глупостью. О пустых консервных банках, в общем-то, сказать 
нечего, но бутылка должна была привлечь наше внимание. Ее таскали с собой не 
ради бренди, она была флягой, которую наполнили и положили в седельную сумку, 
чтобы, когда поблизости не окажется реки, утолить жажду. На Диком Западе в то 
время бутылки, конечно, не были диковинкой, но их все же не выбрасывали, а 
поднимали. Безусловно, и эта была не выброшена за ненадобностью, а просто 
забыта. Это и сурку понятно. Когда хозяин заметит пропажу и вернется, чтобы 
забрать бутылку, он обнаружит и нас. Вот о чем следовало подумать и чего мы не 
сделали. Сейчас я могу только отругать себя за тогдашнюю невнимательность. Ее 
последствия, конечно, не заставили себя ждать.

Люди стояли на этом месте около двух часов, и было это часа два назад. Мы шли 
по их следам вперед еще, может быть, полчаса по заросшей травой прерии, пока на 
горизонте с обеих сторон не показались кусты, а справа за ними — залесенная 
возвышенность, предгорье Сэндитолс, за которым поблескивала река. К ней мы и 
собирались выйти. Виннету указал на возвышенность и сказал:

— Когда придет время разбивать лагерь, мы должны быть там, за горой. Мой брат 
пойдет за мной! — И он направился вверх.

— А эти следы? — спросил я. — Мы что, оставим их?

— Сегодня — да. Но завтра, я уверен, мы увидим их снова.

Его расчет был бы верен, не соверши мы промашки с бутылкой. Ничего не 
подозревая, ни о чем не догадываясь, мы стремились поскорее достигнуть рокового 
для нас лагеря.

Дальше мы продвигались сквозь кусты и через час достигли горы, за которой 
начиналась целая горная цепь. Апач скакал первым, а мы — за ним и к вечеру 
оказались в широкой, полого поднимающейся долине, посреди которой блестело 
озерцо. Над его поверхностью играли бесчисленные маленькие рыбки. Вокруг росли 
тенистые деревья, порознь или группками, а на противоположном берегу озерца мы 
разглядели сквозь заросли нагромождения камней, которые издалека казались 
руинами древнего города.

— Мне кажется, это и есть тот самый лагерь, — сказал Виннету. — Здесь мы будем 
в безопасности от любого нападения, если выставим караул при входе в долину.

Он был, как всегда, прав. Едва ли где-нибудь поблизости можно было найти другое 
место, более подходящее для безопасной стоянки. Парадокс, но самые, на первый 
взгляд, спокойные и удобные места очень часто таят в себе нечто коварное — это 
известно любому вестмену, а мы об этом тогда так легкомысленно забыли, за что и 
были наказаны.

Но этот урок жизнь преподала нам немного позже, а пока мы скакали по мягкой 
земле, которая почти полностью скрадывала цокот копыт, друг за другом, вдоль 
озерца. Вдруг Виннету, ехавший во главе отряда, резко остановился и поднял 
палец, требуя молчания. Он прислушался.

Мы последовали его примеру. С противоположной от нас стороны каменной гряды 
доносились какие-то звуки. С расстояния, на котором мы от нее находились, они 
были едва слышны… Апач спешился и подал мне знак сделать то же самое. Мы 
оставили лошадей своим спутникам и начали медленно подкрадываться к камням. Чем 
ближе мы подползали, тем отчетливей становились эти звуки. Высокий мужской 
тенор или ж