степени своевременное и важное с военной 
точки зрения приказание, я обошел дом, чтобы посмотреть на наших лошадей. Потом 
послышался командирский голос фермера, и когда я снова вернулся к передней 
части дома, то обнаружил массу народа, включая женщин, в полной боевой 
готовности. Только Виннету не было видно, он прошел в комнату, зажег лампу и 
уселся на свое место. Все что-то кричали, давали свои советы, царила 
невероятная суматоха, которой я попытался положить конец:

— Эй, тихо! Что здесь происходит?

— Странный вопрос! — ответил мне Хаммердал. — Ведь здесь команчи!

— Где?!

— Как где? Здесь! И знахарь уже стрелял!

— Наверное, он попал вам в голову, дорогой Дик, потому что, кажется, вы 
потеряли разум. Как могут попасть команчи сюда, на Соломон?

— На своих лошадях, естественно!

— Уж тогда скорее на обезьянах и верблюдах! Вы только подумайте, сколько племен 
им нужно было бы пройти! Кайова, чироки, чоктавы, крики, семинолы, оттава, 
майами, арапахо, шайены, осэджи и многие другие! Только безумный мог бы 
решиться на такой поход! Это совершенно невозможно!

— Возможно — невозможно — какая разница, если это все-таки случается! Разве я 
не прав, Пит Холберс, старый енот?

— Баранья башка!

Длинный Пит ответил на этот раз одним, но очень емким словом. Все засмеялись, 
но толстяк почувствовал себя оскорбленным и, рассердившись, ответил:

— Потише разбрасывайся головами животных, иначе скоро свою потеряешь! Я хотел 
предупредить вас о нападении команчей и не виноват в том, что они не могут сюда 
добраться. Или лучше, чтобы я не предупреждал вас, а они все-таки появились?!

Итак, два друга снова поссорились, но можно было быть уверенными, что скоро они 
опять помирятся.

Меня обрадовало, что Шако Матто остался с нами, ведь он вполне мог 
воспользоваться моментом и ускользнуть, но он даже предупредил нас, увидев 
шамана. Он действительно по своей доброй воле хотел ехать с нами. Я подошел к 
нему и сказал:

— Отныне вождь осэджей свободен, он может идти, куда хочет.

— Я остаюсь с вами! — ответил он. — Апаначка должен был привести меня к 
Тибо-така, но теперь шаман сам появился, и он от меня не уйдет. Ведь вы 
последуете за ним?

— Безусловно! Ты сразу его узнал?

— Да. Я узнал бы его и через тысячу лет. Что он делает здесь, в Канзасе? Зачем 
он ночью пробрался на ферму?

— Он не пробрался, а был здесь. — Я повернулся к фермеру и спросил его: — Тот 
врач со своей больной еще здесь?

— Нет. Белл, ковбой, сказал, что они уехали.

— Этот человек был вовсе не врач, а шаман найини-команчей, а женщина — его скво.
 Кто-нибудь говорил с ней?

— Нет. Но я слышал, как она говорила.

— И что?

— Она требовала от этого мнимого врача миртовый венок, но он быстро вывел ее из 
комнаты.

— Он ведь хотел уехать только утром. Почему он переменил свое решение?

Тут встал ковбой и сказал:

— Здесь я могу вам помочь, мистер Шеттерхэнд. Этот незнакомец вышел во двор, 
чтобы взглянуть на своих лошадей. Он услышал смех в комнате, когда мистер 
Хаммердал рассказывал одну из своих веселых историй, и спросил меня, что это за 
люди в доме. Я ему, конечно, ответил и даже в темноте заметил, как он ужаснулся.
 Потом мы вместе подошли к дому, и он долго стоял у окна и наблюдал за вами. 
Потом он дал мне несколько долларов и сказал, что ему нельзя здесь оставаться, 
потому что недавно в Канзас-Сити он выиграл у вас процесс, связанный с крупной 
суммой денег, и теперь боится кровавой мести. Поэтому ему лучше сейчас тайно 
уехать, а я не должен был говорить вам, что видел его. У этого дьявола был 
такой жалкий вид, он был так напуган, что я помог ему и вывел его со двора. 
Потом он, наверное, укрыл где-то лошадей и эту женщину, а сам вернулся и 
попытался вас убить.

— Мистер Белл, вы, конечно, совершили большую ошибку, но вы ведь не знали, что 
он негодяй и преступник. Он говорил только обо мне?

— Да.

— И ни одного слова об этом молодом воине, которого мы называем Апаначка?

— Ни одного!

— Well! Я хотел бы теперь осмотреть то помещение, в котором они отдыхали.

Ковбой зажег фонарь и повел нас через